-- Ахъ нѣтъ! -- сказала она и покачала головой. Мнѣ становилось скучно. Въ темнотѣ нельзя было ее разглядѣть; тогда я зажегъ спичку, какъ-будто посмотрѣть на часы, и попробовалъ освѣтить ее.
-- Половина десятаго, какъ-разъ половина десятаго,-- сказалъ я.
Она пожималась, какъ-будто отъ холода. Я воспользовался случаемъ и спросилъ:
-- Вамъ холодно, можетъ, намъ куда-нибудь зайти, выпить чего-нибудь? Въ Тиволи, въ Національ.
-- Нѣтъ, какъ видите, сейчасъ я никуда не могу зайти,-- отвѣчала она.
Только тутъ замѣтилъ я впервые, что на ней была длинная черная траурная вуаль. Я извинился, сославшись на темноту. И то, какъ она приняла мое извиненіе, сразу сдѣлало для меня яснымъ, что она не изъ обыкновенныхъ ночныхъ женщинъ.
-- Возьмите меня подъ руку,-- сказалъ я еще разъ. Отъ этого будетъ теплѣй.
Она взяла меня подъ руку. Мы прошлись нѣсколько разъ взадъ и впередъ. Она попросила меня посмотрѣть на часы.
-- Одиннадцатый,-- сказалъ я.-- Гдѣ вы живете?
-- На Гамле Конгевей.