-- Да где же бедняку жить? Живу около моря. У меня, к сожалению, есть и жена и дети, что уж говорить.
-- А сколько у тебя детей?
-- Четверо. У одного рука сломана; у другого -- э, да всякому чего-нибудь не хватает! Так вот и не очень-то хорошо приходится бедняку. Моя жена больна; несколько дней тому назад она уже думала, что смерть её пришла, должна была причаститься.
В его тоне зазвучали грустные ноты, но они были фальшивые. Он мне всё налгал, конечно. Теперь, если они придут из посёлка его искать, у какого христианина хватит духа ёго выдать? Ведь у него такое большое и больное семейство!
Человек, о, человек, ты хуже мыши!
Я больше его не расспрашивал, но попросил что-нибудь спеть, какую-нибудь песню, раз мы должны были сидеть вместе.
-- На это у меня нет теперь охоты, -- ответил он. -- Я мог бы ещё спеть псалом.
-- Ну, псалом. Не теперь. Мне и хотелось бы вам услужить, но...
Его безпокойство всё росло. Немного погодя он взял мешок и вышел. Я подумал: вот он и ушёл, но он не сказал мне обычного приветствия: оставайтесь с миром!
Хорошо, что я пришёл в лес: тут как раз моё место и с этого дня ни одна живая душа не войдёт в мои стены.