Я заключил с собой очень строгий договор, чтоб с этих, пор не иметь больше дела с людьми. Мадам, иди сюда! -- сказал я; я уважаю тебя и обязываюсь вступить с тобой в прелестный союз на всю жизнь, мадам!
Через полчаса однако человек возвратился, но уже без мешка.
-- А я думал, что ты ушёл, -- сказал я.
-- Ушёл? Я ведь не собака какая-нибудь, -- ответил он. -- Я тоже бывал раньше в людском обществе и говорю: "здравствуйте", когда прихожу, и "оставайтесь с миром", когда ухожу. Вам не следовало бы меня дразнить.
-- Что ты сделал с мешком?
-- Я его отнёс немного по дороге.
Это делает честь его разсудительности, что он отнёс мешок на случай, если за ним придут: легче ускользнуть налегке, чем с тяжестью за спиной. Чтобы не дать ему возможности ещё лгать об его бедности, я спросил:
-- А ты, верно, был большим удальцом несколько лет назад, да, пожалуй, ещё и теперь?
-- Да, насколько позволяют обстоятельства, -- сказал он оживлённо. -- Я не видывал, чтоб кто легче меня поднимал бочку с рыбьим жиром, а также никто не мог меня перетанцевать во время рождественских танцев... Шш! Кто-то идёт?
Мы прислушались. Он в один миг бросил взгляд на дверную скважину и на дыру в потолке и избрал для встречи опасности двери. Он был великолепен в своём возбуждении, я видел, как дрожали его челюсти.