У молотилокъ мы старались становиться какъ можно дальше отъ паровой машины: пыль, мякина и песокъ падали, какъ снѣжные хлопья, и летѣли изо всѣхъ отверстій и лопастей машины. Два дня я былъ въ самомъ пеклѣ, я попросилъ надсмотрщика дать мнѣ другое мѣсто, что онъ и сдѣлалъ. Онъ далъ мнѣ отличное мѣсто въ полѣ при нагрузкѣ возовъ. Онъ никогда не забывалъ, что я ему сдѣлалъ вначалѣ.
Вотъ какъ это было:
У меня была форменная куртка съ блестящими пуговицами съ того еще времени, какъ я служилъ въ Чикаго на Конно-желѣзной дорогѣ. Эта куртка съ прекрасными пуговицами очень нравилась смотрителю; онъ любилъ наряды, какъ настоящій ребенокъ, а здѣсь, въ преріи, ихъ не было. Я ему сказалъ разъ, что онъ легко можетъ получить куртку; онъ мнѣ хотѣлъ заплатить за нее, я долженъ только сказать, что я за нее хочу. Но когда я подарилъ ее ему, онъ объявилъ, что вѣчно будетъ мнѣ благодаренъ. Когда кончилась жатва и онъ увидалъ, что у меня нѣтъ куртки, онъ мнѣ подарилъ другую хорошую куртку. Разъ, когда я былъ при нагрузкѣ пшеницы, со мной произошелъ эпизодъ.
Съ возомъ пришелъ шведъ. Онъ былъ въ высокихъ сапогахъ, штаны были запрятаны въ голенища. Мы идемъ нагружать. Онъ работалъ, какъ волъ, и я просто не зналъ, какъ мнѣ его придержать. Онъ все наддавалъ; наконецъ, это меня стало сердить, тогда и я началъ работать изо всѣхъ силъ.
Каждая копна состояла изъ восьми сноповъ, и обыкновенно мы брали одинъ пшеничный снопъ на вилы и подавали на возъ, теперь я бралъ четыре. Я затоплялъ шведа снопами, прямо-таки засыпалъ. Въ одномъ изъ тяжелыхъ сноповъ, которые я подавалъ шведу, оказалась змѣя. Она проскользнула ему въ сапожное голенище. Я ничего не предполагалъ, вдругъ слышу ужасный крикъ, и, вижу, шведъ соскакиваетъ съ воза, змѣя съ темными пятнами свѣшивается у него изъ голенища. Положимъ, она его не укусила, а выпала изъ сапога и моментально исчезла въ жнивѣ. Мы оба гнались за ней съ вилами, но не могли нагнать. Оба мула, запряженные въ возъ, дрожали всѣмъ тѣломъ.
До сихъ поръ слышу я крикъ шведа и вижу его въ воздухѣ, когда онъ прыгаетъ съ воза. Мы сговорились на будущее время -- онъ не будетъ такъ усердствовать, а я буду подавать по одному снопу.
Потомъ мы пахали и сѣяли, косили и свозили сѣно, косили, молотили пшеницу, наконецъ, мы свободы и получаемъ расчетъ. Съ легкимъ сердцемъ, съ деньгами въ карманѣ, отправились мы, двадцать здоровыхъ молодцовъ, въ ближайшій городъ преріи, чтобы по желѣзной дорогѣ ѣхать на востокъ. Смотритель поѣхалъ насъ провожать, ему хотѣлось распить съ нами на прощанье стаканчикъ-другой; на немъ была куртка съ блестящими пуговицами.
Кто не присутствовалъ при разставаніи рабочихъ въ преріи, тотъ врядъ ли имѣетъ понятіе, какъ пьютъ при этомъ. Каждый ставитъ "кругъ", значитъ, на каждаго приходится по двадцати стакановъ. Можетъ-быть, вы думаете, что этимъ и заканчивается?.. Жестоко ошибаетесь, между нами есть, ей-Богу, джентльмены, они на нашу долю предлагаютъ по пяти круговъ. И помилуй Богъ, если хозяинъ сдѣлалъ бы попытку протестовать противъ излишества. Его бы сейчасъ же выгнали изъ собственнаго кабачка.
Такая банда сельско-хозяйственныхъ рабочихъ разноситъ все, что ей попадется по дорогѣ, она уже при пятомъ кругѣ хозяйничаетъ въ городкѣ, уже съ этого момента она правитъ имъ безъ всякаго сопротивленія.
Мѣстная полиція превосходна, она дѣйствуетъ заодно съ бандой, вмѣстѣ пьетъ съ ней. И по крайней мѣрѣ два дня и двѣ ночи пьютъ, дерутся, кричатъ и играютъ.