Мы, рабочіе, становимся другъ съ другомъ необыкновенно любезны. Лѣтомъ между нами любви особенной не было; теперь же, при разставаніи, вражда забывалась. Чѣмъ больше мы пили, тѣмъ добрѣе становились; мы угощались до тѣхъ поръ, пока не теряли сознанія, тогда приходилось тащить другъ друга на рукахъ. Поваръ, старый, горбатый человѣкъ съ бабьимъ голосомъ и безъ бороды, увѣрялъ меня, икая, что онъ -- норвежецъ, какъ и я, а причина, почему онъ раньше не сообщилъ мнѣ объ этомъ,-- общая нелюбовь янки къ норвежцамъ. Онъ часто во время обѣда слышалъ, какъ я и Фальдерселъ говорили о немъ и понималъ каждое слово, теперь же все забыто, прощено,-- мы добрые малые. Да, онъ потомокъ смѣлыхъ сыновей Старой Норвегіи и родился онъ 22 іюля 1845 года въ Іовѣ. И поэтому станемъ друзьями и partners; пока говоримъ по-норвежски. Мы обнялись съ поваромъ. Никогда наша дружба не кончится. Всѣ рабочіе обнимались, взялись за руки -- руки у насъ были жесткія -- и въ восторгѣ закружились хороводомъ .
Обыкновенно, мы спрашивали другъ у друга: "Чего ты хочешь еще выпить? Здѣсь нѣтъ ничего порядочнаго для тебя!" И затѣмъ опятъ шли въ кабачокъ раздобыть чего-нибудь получше. Мы снимали съ полокъ бутылки съ дорогими этикетками, онѣ стояли тамъ для украшенія, а мы распивали все это въ дружеской компаніи и платили до смѣшного дорого
Эвансъ пристрастился ставить круги. Его послѣдняя шелковая рубашка выглядывала теперь печально; свѣтлыя краски выгорѣли отъ солнца и вылиняли отъ дождя, рукава лоснились. Самъ же Эвансъ загордился и съ важностью заказывалъ кругъ за кругомъ. Онъ сталъ хозяиномъ кабачка,-- всего свѣта. Мы, остальные обыкновенно платили круглую сумму въ три доллара, за кругъ, Эвансъ же спрашивалъ коротко и ясно, нельзя ли составить разные круги по шести долларовъ. Потому что, говоритъ онъ, онъ находитъ, что въ этомъ дрянномъ сараѣ нѣтъ ничего хорошаго для такихъ господъ, какіе у него теперь. Тогда мы должны были браться за чудесныя бутылочки, тамъ наверху, брать достаточно дорогой товаръ.
Необыкновенно любезно приглашалъ онъ и ни на зиму въ лѣса Висконсина рубить дрова. Пока у него не будетъ нѣсколько новыхъ рубашекъ, пары панталонъ, дюжины романовъ, до тѣхъ поръ онъ поработаетъ въ лѣсахъ, говорилъ онъ. Останется тамъ до весны, а когда наступитъ весна, потащится куда-нибудь въ прерію. Въ этомъ его жизнь. Двѣнадцать лѣтъ провелъ онъ между преріей и лѣсомъ и такъ привыкъ, что и говоритъ объ этомъ нечего.
Когда же я спросилъ, почему онъ избралъ эту дорогу, онъ отвѣтилъ не такъ, какъ обыкновенно пьяные -- длинно и мрачно -- онъ сказалъ въ двухъ словахъ:
-- Обстоятельства.
-- Какъ такъ?-- спросилъ я.
-- Обстоятельства,-- повторилъ онъ. Сказать откровеннѣе онъ не пожелалъ.
Позже я видѣлъ его въ сосѣдней комнатѣ кабачка, тамъ играли въ кости. Эвансъ проигрывалъ.
Онъ былъ достаточно-таки пьянъ и денегъ не считалъ. Когда я вышелъ, онъ показалъ мнѣ нѣсколько золотыхъ и сказалъ: