-- Поговоримъ о дѣлѣ,-- сказалъ онъ. Онъ сообщилъ мнѣ: того драмменца, котораго онъ нанялъ показывать звѣрей, слишкомъ ужъ знаютъ. Самъ онъ -- директоръ -- имѣлъ феноменальный успѣхъ, но драмменскій ораторъ все испортилъ. "Э, да это Бьёрнъ Петерсенъ" кричали изъ публики: "Откуда это у тебя тамъ барсукъ?" А когда Бьёрнъ Петерсенъ объявилъ по программѣ, что это вовсе не барсукъ, а гіэна изъ земли бушменовъ,-- она растерзала ужъ троихъ миссіонеровъ,-- то зрители закричали: что онъ ихъ считаетъ за дураковъ, что ли!
-- Не понимаю,-- сказалъ директоръ,-- я вымазалъ ему всю физіономію сажей, на немъ былъ огромный парикъ, и все-таки его узнали.
Все это нисколько меня не касалось, я повернулся къ стѣнѣ.
-- Подумайте объ этомъ, -- сказалъ господинъ директоръ; потомъ онъ вышелъ.-- Можетъ-быть, я назначу даже шесть кронъ, если вы будете хорошо работать.
Никогда не унижусь до такого промысла! Есть все-таки еще у меня самолюбіе!
* * *
На слѣдующій день пришелъ ко мнѣ господинъ директоръ и просилъ просмотрѣть составленную имъ рѣчь о звѣряхъ. Если я кое-гдѣ поправлю ее и выправлю языкъ, онъ заплатитъ двѣ кроны.
Скрѣпя сердце, я взялся. Этимъ я оказывалъ ему благодѣяніе; отчасти это услуги и литературѣ. Кромѣ того, двѣ кроны были мнѣ очень нужны. Но я просилъ его никому не говоритъ о моемъ сотрудничествѣ.
Я проработалъ цѣлый день, написалъ все съ начала до конца, вложилъ много чувства и остроумія, ввелъ много образовъ и самъ остался очень доволенъ своей работой. Это былъ настоящій фокусъ -- создать такъ много по поводу какой-то жалкой дюжины животныхъ. Передъ вечеромъ я прочелъ вслухъ господину директору свое произведеніе; онъ заявилъ, что никогда въ жизни не слыхалъ ничего подобнаго, такое впечатлѣніе произвелъ я на него. Изъ признательности онъ далъ мнѣ три кроны.
Это тронуло меня и подбодрило. Я снова началъ вѣрить въ свое литературное призваніе.