Какой-то господинъ, возмущаясь, спросилъ меня:
-- Время ли теперь курить сигару?
Я отвѣтилъ, что не французъ, и не догадываюсь, какая мнѣ предстоитъ опасность,-- и это мнѣ извинительно.
Но онъ кричитъ въ изступленіи:
-- Революція! Революція!
Тогда я бросилъ сигару.
Теперь уже поднялись не одни студенгы и художники,-- со всѣхъ концевъ Парижа стекались лацарони, разные праздношатающіеся, неопредѣленные субъекты. Они выползали изъ всѣхъ угловъ, выныривали изъ боковыхъ улицъ и смѣшивались съ толпой. И у многихъ приличныхъ джентльменовъ пропадали часы.
Толпа увлекла меня. Тамъ, гдѣ скрещивались бульвары Сенъ-Мишель и Сенъ-Жерменъ, былъ главный пунктъ безпорядковъ, и возстановитъ спокойствіе тамъ казалось очень труднымъ. Толпа долгое время дѣлала все, что хотѣла. Одинъ омнибусъ переправлялся черезъ мостъ съ того берега Сены. Когда онъ приблизился съ площади Сенъ-Мишель, какой-то человѣкъ вышелъ изъ толпы, снялъ шляпу и сказалъ:
-- Милостивыя государыни и милостивые государи, не будете ли вы такъ любезны выйти...
Пассажиры вышли.