-- Сколько горечи в ваших словах! -- заметила она.
-- Извините!
Но пусть она лучше не напоминает ему об этой книге и обо всей мелочности и зависти, которыми его преследовали с тех пор, как он выпустил её. Она сама видит, книга вышла, и только два-три уличных листка вскользь упомянули о ней, и больше ничего. Ну, да не всё ещё кончено, у него найдутся, пожалуй, ещё кое-какие невысказанные слова, и, может, люди ещё станут слушать их!
Волнуясь, он сильно налегал на вёсла, перчатки его натянулись и побелели на швах. Она сидела и смотрела на него. Он продолжал спокойнее:
-- Кстати, я слышал, что вы не едете в деревню нынче летом?
-- Нет. Тидеманы передумали.
-- Да, я слышал. Это жаль, и я отчасти огорчён за вас. -- И, почти опустив вёсла, он прибавил: -- Но лично за себя я очень рад и говорю это прямо.
Когда они пристали к берегу, Агата одним прыжком выскочила на каменную набережную. Деревья приводили её в восторг, она целую вечность не видела леса. И какие огромные, толстые деревья, совсем как дома! Она упивалась жирным запахом сосен, смотрела на деревья и камни с таким чувством, словно узнавала их, воспоминания о родном доме нахлынули на неё, и была минута, когда она чуть не расплакалась.
-- Но здесь есть люди? -- сказала она.
Иргенс засмеялся.