В это время Иргенс крикнул с лодки, скоро ли она придёт?
-- Нет! -- ответила она быстро, даже не подумав о том, что говорит, даже не повернув головы.
Дитя...
Но потом, сообразив, что она ответила, она взволновалась и крикнула Иргенсу:
-- Извините, одну минуту!
И снова обернулась к Кольдевину.
-- Мне так хотелось бы поговорить с вами, но мне некогда, я должна ехать на остров. -- Она протянула Кольдевину руку и сказала: -- Да, да, в конце концов, всё будет хорошо. Разве вы не думайте этого? Досадно, что у меня нет больше времени до свиданья пока. Так вы зайдёте к нам как-нибудь?
Она побежала по пристани и села в лодку, ещё раз извинившись перед Иргенсом, что заставила его ждать.
Иргенс стал грести. На нём была сегодня новая шёлковая рубашка, совсем другая шёлковая рубашка, и Агата отметила это. Они говорили о жизни на море, о больших путешествиях, о загранице. Он бывал за границей только мысленно, и, наверное, этим ему и придётся ограничиться.
Вид у него был совсем грустный. Она перевела разговор на его последнюю книгу, и он спросил с удивлением, неужели она ещё помнит о ней. В таком случае она, наверное, единственная!