-- Нет, ты не понял меня... -- прервала она.
Тогда Тидеман медленно посмотрел ей в глаза.
-- Дал бы Бог, чтобы ты так же хорошо понимала меня, как я понимаю тебя, Ганка! Тогда наш брак, может быть, не кончился бы таким образом. -- Он снова застегнул пальто, как бы собираясь уходить, и сказал: -- А относительно денег...
-- Ах, Господи, вот деньги, -- сказала она и протянула ему стокроновый билет.
В первый раз он резко тряхнул головой.
-- Я говорю не об этих деньгах. Будь добра и постарайся хоть теперь понять меня... Деньги на твою жизнь будут посылаться тебе по адресу, который ты укажешь.
-- Но, Боже мой, -- воскликнула она в смятении, -- разве я должна уехать? Ведь я же останусь здесь, в городе? Куда же мне ехать?
-- Куда хочешь. Дети, конечно, останутся здесь, не правда ли? Я позабочусь о них, ты можешь быть спокойна. А что касается тебя самой, то... ты наймёшь себе где-нибудь две комнаты. Ведь должно пройти три года, ты знаешь, три года.
Она стояла, всё ещё держа красную кредитку в руке, и смотрела на него. Она совершенно не могла думать, всё кружилось в её голове. Но в глубине души всё же жило чувство радости, -- она теперь свободна. Она ничего не говорила, а ему хотелось скорее кончить эту сцену, чтобы не поддаться волнению.
-- Ну, так прощай...