-- Ну, на то, что говорят, ты можешь не обращать внимания. Важно не это. Говорят, что ты пренебрегаешь своей женой, шатаешься по ресторанам, хотя и женатый человек, предоставляешь её самой себе, а сам делаешь, что тебе взбредёт в голову. Ты можешь наплевать на это, слышишь! Но, откровенно говоря: для чего ты это делаешь? Почему ты не обедаешь дома и так часто бываешь в ресторанах? Я вовсе не имею в виду упрекать тебя, но всё-таки... Ну, вот и всё. Нет, по-моему, на это винцо следует обратить внимание. Выпей ещё, если оно тебе по вкусу...
Взгляд Тидемана сразу прояснился и обострился. Он встал, прошёлся раза два по конторе, потом снова подошёл к дивану и сел.
-- Меня не удивляет, что обо мне идут такие толки, -- сказал он. -- Я сам всячески старался, чтобы дать пищу языкам, только я один знаю это. Но, впрочем, мне всё это совершенно безразлично.
Тидеман пожал плечами и снова встал. Он принялся ходить взад и вперёд по комнате, уставившись в одну точку, и бормотал про себя, что всё ему совершенно безразлично.
-- Но, милый человек, я же сказал тебе, что это низость, на которую не стоит обращать внимания, -- вставил Оле.
-- Это неверно, если думают, что я пренебрегаю Ганкой, -- заговорил Тидеман. -- Но я хочу предоставить ей свободу, понимаешь? Да. Она может делать, что хочет, такой между нами уговор. Иначе она бросит меня.
Тидеман был сильно взволнован, он то садился, то опять вставал и ходил по комнате.
-- Я расскажу тебе всё, Оле, это в первый раз, и никто другой этого не узнает. Я хожу по ресторанам не потому, что это доставляет мне удовольствие. Но что мне делать дома? Ганки нет, есть нечего, в доме ни души. По взаимному соглашению, мы уничтожили хозяйство. Понимаешь теперь, почему я хожу по ресторанам? Я у себя не хозяин, в конторе, в ресторанах, и вот я провожу время в "Гранде", встречаю там знакомых, иногда и её, мы сидим за одним столом, и нам хорошо. Что мне делать дома, скажи, пожалуйста? Ганка в "Гранде", мы сидим за одним столом, часто друг против друга, передаём один другому стакан, графин. "Андреас, -- говорит она иногда, -- будь добр, спроси стаканчик и для Мильде". И, разумеется, я спрашиваю стакан и для Мильде". Я рад этому, чуть не краснею от радости. "Я тебя почти не видала сегодня, -- говорит она мне, -- ты так рано ушёл сегодня". -- "Да, он чудесный муж, поверьте мне!" -- говорит она другим и смеётся. Меня радует, что она шутит, я тоже начинаю шутить. "Да разве у кого-нибудь на свете хватит терпения дожидаться, пока ты кончишь свой туалет, особенно, если в конторе дожидаются пять человек?" -- говорю я. Но истина-то заключается в том, что за последние дни я, может, совсем её не видал. Понимаешь ты теперь, почему я хожу по ресторанам? Через два дня на третий я могу там увидеть её и встретиться с друзьями, которые прекрасно помогают мне коротать время. Но, разумеется, всё это произошло самым мирным образом, по взаимному соглашению, не вздумай предположить что-нибудь другое. И я должен тебе сказать, что нахожу это превосходным. Всё дело в привычке.
Оле Генриксен сидел, разинув рот. Он сказал с удивлением:
-- Вот, какие обстоятельства! Не думал я всё-таки, что между вами дошло уже до этого!