-- Мне кажется, что вас знают, и даже очень хорошо, -- сказала она. -- Мы не можем пройти двух шагов, чтобы кто-нибудь не зашептал о вас, я всё время слышу это.
Она остановилась.
-- Нет, я даже чувствую себя неловко, вот, сейчас опять, -- сказала она, смеясь. -- Это так непривычно для меня. Пойдёмте лучше на выставку.
Он смеялся от всего сердца, радуясь её словам. Как она была мила, как наивна и безыскусственна! Он сказал:
-- Ну, хорошо, пойдёмте! А к тому, что шепчутся, скоро привыкаешь. Боже мой, если люди находят в этом удовольствие, на здоровье! Сам я этого не замечаю, уверяю вас, это меня не трогает.
Впрочем, он должен сказать, что сегодня люди шепчутся не о нём одном, но о ней. Она может поверить ему, все таращатся на неё. Нельзя явиться незнакомому человеку в город и не возбудить внимания, да ещё с такой наружностью, как у неё.
Он не намеревался льстить ей, он искренно думал то, что говорил, но всё-таки она как будто ему не поверила.
Они шли к площадке, где уже гремела увертюра к опере Керубини "Водовоз" [ Керубини Луиджи (1760--1842) -- французский композитор. Один из создателей жанра "оперы спасения". Его опера "Два дня" (1800) в России шла под названием "Водовоз". ].
-- Вот, по-моему, совершенно излишний шум, -- сказал он шутливо.
Она засмеялась. Она часто смеялась над его шутками. Этот смех, свежий рот, ямочка на одной щеке, вся её детская манера -- всё это приводило его в повышенное настроение, даже её нос, несколько неправильной формы в профиль и довольно большой, вызывал в нём чувство почти влюблённости. Греческие и римские носы вовсе не всегда самые красивые, всё зависит от лица. Привилегированных носов нет.