Опять губы Кольдевина дрогнули, и, опустив глаза, он сказал:
-- Как вы можете тратить на это время теперь! Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, мне, право же, прекрасно в гостинице... А вам ведь тоже хорошо, наверное? Ну, да, впрочем, нечего и спрашивать об этом. Ещё бы!
-- И всё-таки, представьте себе, у меня бывают минуты, когда я стремлюсь домой. Можете ли вы понять это?
-- Это только первое время... Да, странно будет не видеть вас больше дома, фрёкен Агата. Я хочу сказать, просто немного странно, так что...
-- Послушайте, вы как-то странно говорите сегодня, -- сказала она. -- Чего доброго, я ещё расплачусь...
-- Но, дорогая фрёкен...
-- Выйти замуж ведь не всё равно, что умереть.
Кольдевин мгновенно переменил тон и заговорил весёлым голосом:
-- Умереть? Вот это недурно. Впрочем, вы правы, что я навёл на вас грусть своим разговором. Я думал главным образом о вашей матери, да, о вашей матери. Больше ни о ком... Ну, что же, вы кончили подушки для яхты?
-- Да, -- рассеянно ответила Агата.