И онъ ничего больше не прибавилъ, но продолжалъ стоять, не спуская съ меня глазъ. Я пошелъ и поглядѣлъ, зачѣмъ это онъ держитъ руки за спиной? Но у него ничего не было въ рукахъ, онъ ихъ только судорожно сжималъ. Я ближе подошелъ къ нему. Его плечи вздрагивали, а глаза наполнились слезами. Я внутренно раскаивался въ томъ, что его такъ выругалъ, и уже собирался чѣмъ-нибудь загладить мою вину, какъ вдругъ онъ сдѣлалъ быстрое движеніе по направленію ко мнѣ, въ его рукахъ блеснулъ какой-то странный предметъ -- очень смѣшной ключъ отъ дверного замка съ двумя бородками. Онъ поднялъ его кверху и затѣмъ быстро ударилъ меня по моей правой рукѣ. Моя рука опустилась,-- ударъ какъ бы парализовалъ ее. Я остолбенѣлъ отъ его дерзости, не могъ произнести ни слова и продолжалъ неподвижно стоять на одномъ мѣстѣ. Онъ уже снова заложилъ руки за спину. Спустя минуту я прошелъ мимо него по направленію къ выходной двери.
-- Вы, кажется, думаете, что я собираюсь васъ ударить еще разъ, но вы не должны этого опасаться,-- сохрани меня Боже!
Я открылъ дверь лѣвой рукой и произнесъ съ полнымъ хладнокровіемъ:
-- Ступай и принеси мнѣ счетъ!
Лакей отвѣсилъ глубокій, почтительный поклонъ и вышелъ. Я затѣмъ слышалъ, какъ онъ за дверью громко зарыдалъ. Я не могъ уѣхать въ этотъ день: рука моя сильно разболѣлась, и я чувствовалъ себя отвратительно. На моей рукѣ оказались двѣ раны съ сильными кровоподтеками и разможженнымъ мясомъ, и всѣ жилы распухли до самаго плеча. Какая грубая, дерзкая выходка со стороны лакея! Но онъ, повидимому, сильно раскаивался въ своемъ опрометчивомъ поступкѣ. Онъ принесъ мнѣ спирту для примочекъ и перевязалъ мнѣ руку -- положительно никто не могъ бы сравняться съ нимъ въ услужливости. Онъ позаботился также о томъ, чтобы въ сосѣдней комнатѣ была полная тишина, когда я вечеромъ легъ спать, и сдѣлалъ это по собственной охотѣ и желанію. Кучка пьяныхъ гулякъ, остановившаяся подъ моимъ окномъ и громко распѣвавшая, привела его въ ярость, и онъ поспѣшилъ прогнать этихъ непрошенныхъ концертантовъ. Я слышалъ, какъ онъ упрекалъ ихъ за то, что они нарушаютъ покой больного знатнаго господина -- князя, который повредилъ себѣ кисть руки.
На слѣдующее утро я дважды позвонилъ, но онъ не явился. Я былъ въ страшно раздраженномъ состояніи духа и чувствовалъ себя совершенно больнымъ. Я еще разъ изо всѣхъ силъ дернулъ за ручку колокольчика, но онъ все же не явился. Наконецъ я увидѣлъ, какъ онъ шелъ вдоль улицы. Значитъ, онъ уходилъ куда-то. Когда онъ пришелъ ко мнѣ, я не могъ удержаться, чтобы не сказать:
-- Я звонилъ въ теченіе четверти часа. Я охотно заплачу вамъ вдвое, если вы полагаете, что заслуживаете этого. Принесите мнѣ чаю.
Я видѣлъ, какъ ему стало больно отъ моихъ словъ. Онъ ничего не возразилъ мнѣ, а только поспѣшно ушелъ, чтобы принести мнѣ чаю. Меня вдругъ тронули его терпѣніе и покорность. Онъ, быть можетъ, во всю свою жизнь не слыхалъ ни отъ кого добраго слова, а тутъ я еще былъ такъ несправедливъ къ нему, и мнѣ сейчасъ же захотѣлось загладить мою несправедливость. Поэтому, когда онъ вернулся, я сказалъ ему:
-- Извини меня, я никогда больше не стану бранить тебя. Я чувствую себя сегодня такъ плохо.
Его, повидимому, очень обрадовала моя привѣтливость, и онъ, какъ бы оправдываясь, возразилъ: