Она ничего не отвѣтила, только стала напѣвать съ серьезнымъ видомъ какую-то мелодію и, наконецъ, надѣла шляпу. Затѣмъ она вдругъ открыла дверь, ведущую въ коридоръ, и крикнула: "Гина! "
Это была ея мать. И та пришла, тяжело ступая, слегка волоча ноги въ большихъ истоптанныхъ туфляхъ. Она постучалась въ дверь, вошла и остановилась у порога.
-- Сколько разъ говорила я тебѣ, чтобы ты каждый день вытирала пыль съ комода! -- произнесла Элина рѣзкимъ тономъ. -- Какое свинство! Смотри, не заставляй меня повторять моихъ приказаній,-- понимаешь? И фотографіи надъ комодомъ обметать тоже каждый день.
Мать отвѣтила: "хорошо" и повернулась къ двери. Безчисленныя морщины покрывали ея лицо съ сильно ввалившимися щеками. Она покорно выслушала замѣчаніе дочери и пристально смотрѣла на нее, какъ бы боясь чего-нибудь недослышать.
-- И я желаю и требую -- понимаешь ли? -- чтобы ты помнила это! -- повторила еще разъ Элина.
Мать опять отвѣтила: "хорошо" и ушла. Она осторожно притворила за собой дверь, чтобы только какъ-нибудь не нашумѣть.
Элина стояла посреди комнаты совсѣмъ одѣтая, готовая къ выходу. Она повернулась ко мнѣ и сказала:
-- Будетъ лучше всего, если вы теперь заплатите за вино и уйдете.
Я былъ пораженъ.
-- Какъ? Я долженъ еще платить за вино? -- сказалъ я.-- Да постойте-ка, я вѣдь помню, что далъ вамъ денегъ на вино. Но, можетъ быть, у меня еще немного найдется.