Моя маленькая спутница спокойно шла рядомъ со мной и молчала.
-- Да вы ее поймали! -- крикнулъ мнѣ вдругъ могильщикъ.-- Вотъ мы и нашли воровку!
-- Какъ? гдѣ?
-- Гдѣ? Да вѣдь вы же держите ее за руку.
Но тутъ я невольно усмѣхнулся.
-- Нѣтъ, вы ошибаетесь, она не воровка -- это сестренка той дѣвочки, которую мы сегодня хоронили. Ее зовутъ Элиной, и я ее давно знаю.
Но могильщикъ настаивалъ на своемъ, да и сторожъ узналъ ее по красному рубцу на подбородкѣ. Она украла цвѣты съ могилы сестры, и бѣдняжка не могла привести ни одного довода въ оправданіе своего поступка. Теперь я обращаю ваше вниманіе на слѣдующее: я давно зналъ обѣихъ сестеръ, мы долго жили на одномъ и томъ же заднемъ дворѣ, и онѣ обѣ часто играли подъ моимъ окномъ. Сестры иногда ссорились, даже дрались, но это не мѣшало имъ быть очень милыми дѣтками, всегда заступавшимися другъ за друга, когда на нихъ нападали другіе. Ну, а этому имъ не у кого было научиться. Ихъ мать -- очень дурная особа -- рѣдко бывала дома, а отецъ,-- насколько мнѣ помнится, у каждой былъ свой отецъ,-- да, отца онѣ никогда не видали. Обѣ дѣвочки жили въ какой-то дырѣ, немногимъ развѣ больше вотъ этой могильной плиты, а такъ какъ моя комната находилась какъ разъ напротивъ, то я часто стоялъ у окна и слѣдилъ за ними. Ганна въ большинствѣ случаевъ одерживала верхъ; она, впрочемъ, была старше на нѣсколько лѣтъ и часто бывала такъ благоразумна, какъ взрослая. Она всегда доставала жестянку съ хлѣбомъ, когда имъ хотѣлось ѣсть, а лѣтомъ, когда на дворѣ становилось невыносимо жарко, Ганна прикрѣпляла къ окну старую газету, чтобы защитить себя и сестру отъ слишкомъ яркихъ солнечныхъ лучей. Часто слыхалъ я, какъ она спрашивала уроки у сестры передъ тѣмъ, какъ отправиться въ школу. Ганна была маленькое, горбатенькое созданьице съ серьезнымъ недѣтскимъ лицомъ, и жизнь ея на землѣ была недолга.
-- Обыщемъ-ка ранецъ! -- сказалъ могильщикъ.
И что же? Въ ранцѣ, дѣйствительно, лежали цвѣты; я узналъ даже свои собственные. Что могъ я сказать? А маленькая грѣшница стояла молча, съ самымъ закоренѣлымъ видомъ. Я встряхнулъ ее и принялся допрашивать, но она все такъ же упорно молчала. Тогда могильщикъ сказалъ, что обратится къ полиціи, и повелъ дѣвочку. У калитки она, казалось, поняла, наконецъ, что должно затѣмъ послѣдовать, и спросила:
-- Куда вы меня ведете?