Нервы мои были возбуждены до крайности, и я представлялъ себѣ всякія неудачи; правда, я написалъ Фалькенбергу совсѣмъ невинное письмо, но капитанъ могъ все-таки обидѣться, что я назначилъ такой опредѣленный срокъ, это проклятое число. Ахъ, если-бы я никогда не отсылалъ письма!
По мѣрѣ того, какъ я приближался къ усадьбѣ, я опускалъ голову все ниже и ниже и съеживался все больше и больше, хотя я и не совершилъ никакого преступленія. Я свернулъ съ дороги и сдѣлалъ крюкъ, чтобы подойти сперва къ службамъ. Тамъ я встрѣтилъ Фалькенберга. Онъ стоялъ возлѣ сарая и мылъ карету. Мы поздоровались другъ съ другомъ и разговорились, какъ старые товарищи.
-- Ты ѣдешь куда-нибудь?
-- Нѣтъ, я возвратился только вчера вечеромъ. Я ѣздилъ на желѣзную дорогу.
-- Кто уѣхалъ?
-- Барыня.
-- Барыня?
-- Да, барыня.
Пауза.
-- Вотъ какъ? А куда она уѣхала?