Я стараюсь улыбнуться:
-- О, мы это отлично устроимъ. Не презирайте насъ, стариковъ, мы можемъ быть прямо великолѣпны! Дайте мнѣ только сѣсть къ вамъ на диванъ, чтобы онъ не увидалъ моей лысины.
Ахъ, какъ трудно перешагнуть черту, раздѣляющую молодость отъ старости, съ достоинствомъ и красиво. Появляется неувѣренность, суетливость, вражда къ молодежи, зависть...
-- Послушайте, фрёкенъ, -- умоляю я ее исцѣлить мое сердце, -- не пойдете ли вы къ телефону и не вызовите ли вы сюда фру Фалькенбергь?
Она на минуту задумывается.
-- Хорошо, сдѣлаемъ это, -- говоритъ она, сжалясь надо мной.
Мы идемъ къ телефону, звонимъ въ гостинницу "Викторія" и вызываемъ фру Фалькенбергъ.
-- Это ты, Лависа? Если бы ты знала съ кѣмъ я здѣсь... ты можешь притти сюда? Вотъ хорошо! Мы въ "Грандѣ"... Этого я не могу сказать... Конечно, это мужчина, но теперь онъ господинъ, больше я ничего не скажу... Такъ ты придешь?... Ну, вотъ ужъ ты и раздумала? Къ роднымъ? Конечно, дѣлай, какъ хочешь, но... Да, да, онъ стоитъ возлѣ меня... Что это ты вдругъ заторопилась? Ну, ну, прощай въ такомъ случаѣ.
Фрёкенъ Елизавета дала отбой и сказала коротко:
-- Она идетъ къ роднымъ.