Мы возвращаемся въ залъ и садимся. Намъ подаютъ еще вина, я стараюсь быть веселымъ и предлагаю шампанскаго. Да, благодарю. Вдругъ фрёкенъ Елизавета говоритъ мнѣ:
-- Вотъ Беверъ. Какъ это кстати, что у насъ шампанское.
Всѣ мои мысли заняты другимъ. Я долженъ ухаживать за барышней ради другого, но я говорю одно, а думаю совсѣмъ о другомъ. Я не въ состояніи выброситъ изъ головы разговоръ по телефону: она, конечно, догадалась, что я ждалъ ее. Но въ чемъ я провинился? Почему мнѣ такъ внезапно отказали въ Эвербё и взяли на мѣсто меня Фалькенберга? Капитанъ, конечно, не всегда былъ со своей женой въ идеально-прекрасныхъ отношеніяхъ, но, быть можетъ, онъ увидалъ во мнѣ опаснаго человѣка и хотѣлъ спасти свою жену отъ такого смѣшного паденія. А она стыдилась меня, стыдилась, что я служилъ у нихъ въ усадьбѣ, что я былъ ея кучеромъ и два раза ѣлъ вмѣстѣ съ ней. И она стыдилась моего почтеннаго возраста...
-- Нѣтъ, изъ этого ничего не выходитъ, -- говоритъ фрёкенъ Елизавета.
Я прилагаю всѣ старанія къ тому, чтобы заставить себя говорить всякія глупости, и она начинаетъ улыбаться. Я пью много и становлюсь остроумнѣе. Наконецъ, барышня, повидимому, проникается увѣренностью, что я стараюсь ухаживать за ней ради самого себя. Она начинаетъ поглядывать на меня.
-- Послушайте, будьте такъ добры, я хочу поговоритъ о фру Фалькенбергъ.
-- Тише, -- говоритъ фрёкенъ Елизавета.-- Конечно, васъ интересуетъ фру Фалькенбергъ, я это хорошо знала все время, но вы не должны были этого говорить... Мнѣ кажется, что на него начинаетъ дѣйствовать... Будемъ продолжать и будемъ казаться такими же заинтересованными другъ другомъ.
Значить, она не думала, что я ухаживаю за ней ради самого себя. Въ концѣ-концовъ я слишкомъ старъ, слишкомъ неинтересенъ.
-- Но вѣдь фру Фалькенбергъ для васъ недоступна,-- возобновляетъ она разговоръ.-- Это безнадежно.
-- Да, она для меня недоступна. И вы также для меня недоступны.