-- Нѣтъ, нѣтъ, это онъ, -- говорилъ Фалькенбергъ, -- онъ совсѣмъ пересталъ ѣсть.
Если случалось иногда, что барыня просила насъ о какой-нибудь маленькой услугѣ, то мы оба бросались исполнять ея желаніе; въ концѣ-концовъ, мы сами стали таскать въ кухню воду и наполнять ящикъ для дровъ. Разъ какъ-то Фалькенбергъ поймалъ меня на томъ, что я принесъ домой хлыстикъ отъ орѣшника: барыня просила настоятельно именно меня вырѣзать этотъ хлыстикъ для выколачиванія ковровъ, -- и никого другого.
И Фалькенбергъ не пѣлъ въ этотъ вечеръ.
Но вдругъ у меня явилась мысль заставить барыню ревновать меня. Ахъ ты, бѣдняга, ты или глупъ, или ты сошелъ съума, -- барыня даже и не замѣтитъ твоей попытки!
Ну такъ что же? А я все-таки заставлю ее ревновать себя.
Изъ трехъ служанокъ одна только Эмма могла итти въ разсчетъ и годиться для эксперимента. И я началъ шутить съ ней.
-- Эмма, а я знаю кого-то, кто вздыхаетъ по тебѣ.
-- Откуда ты это знаешь?
-- Отъ звѣздъ.
-- Было бы лучше, если бы ты зналъ это отъ кого нибудь на землѣ.