-- Я? Да вѣдь мы вдвоемъ пилимъ.
-- Ладно, значитъ, дерево слишкомъ оттаяло. Перейдемъ, въ такомъ случаѣ, опять къ топорамъ.
Мы долго рубили, каждый отдѣльно, злые и недовольные. Какъ смѣлъ онъ наклеветать на нихъ, что они никогда не говорятъ другъ другу ни слова? Но, Боже, а вдругъ онъ правъ! Фалькенбергъ не дуракъ, онъ въ людяхъ знаетъ толкъ.
-- Какъ бы тамъ ни было, но когда они говорили съ нами другъ о другѣ, то они говорили очень хорошо, -- сказалъ я.
Фалькенбергъ продолжалъ рубить.
Я продолжалъ мысленно обсуждать этотъ вопросъ.
-- Пожалуй ты и правъ, что это не то супружество, О которомъ мечталъ мечтатель, но...
Для Фалькенберга эти слова пропали даромъ, онъ ничего не понялъ.
Во время обѣденнаго отдыха я возобновилъ этотъ разговоръ:
-- Вѣдь ты говорилъ, что если онъ съ ней не хорошъ, то ему попадетъ?