-- Да. Очень вамъ благодаренъ.
Мы ѣдимъ въ глубокомъ молчаніи. Я сижу на маленькой скамейкѣ возлѣ двери, а тарелка стоитъ рядомъ со мной на самомъ кончикѣ скамейки. Барыня сидитъ у стола и почти все время смотритъ на дворъ; она, повидимому, не въ состояніи проглотить ни одного куска. Отъ времени до времени она перекидывается съ женщиной нѣсколькими словами, отъ времени до времени она бросаетъ взглядъ на мою тарелку, чтобы убѣдиться, что она не пуста. Избушка такъ мала, что между окномъ и мною не болѣе двухъ шаговъ, такъ что мы съ ней сидимъ все равно какъ бы рядомъ.
Когда кофе былъ готовъ, то оказалось, что на скамейкѣ не нашлось больше мѣста для моей чашки, а потому мнѣ пришлось держать ее въ рукахъ. Тогда барыня повернулась ко мнѣ всѣмъ лицомъ и сказала съ опущенными глазами:
-- Здѣсь есть мѣсто.
Мое сердце сильно забилось, и я пробормоталъ:
-- Благодарю васъ, мнѣ здѣсь отлично... Я предпочитаю...
Было ясно, что она волновалась, что она боялась меня, боялась, что я скажу что-нибудь, сдѣлаю что-нибудь. Она снова отвернула свое лицо, но я видѣлъ, какъ тяжело дышала ея грудь.-- Успокойся же!-- говорилъ я мысленно;-- съ моихъ несчастныхъ губъ не сорвется ни единаго слова!
Я хотѣлъ было поставить пустую тарелку и чашку на столъ, но я боялся испугать ее. Я пошумѣлъ сперва чашкой, чтобы обратить на себя ея вниманіе, потомъ поставилъ на столъ посуду и поблагодарилъ.
Она сдѣлала попытку принять хозяйскій тонъ:
-- Не хотите ли еще? Почему же...