Фалькенбергъ расхохотался и, повидимому, почувствовалъ нѣкоторое облегченіе, видя меня такимъ веселымъ до самаго конца.
Фалькенбергъ ушелъ. Мнѣ нечего было дѣлать, а потому я легъ одѣтый на кровать и сталъ думать. Какъ бы то ни было, но работа наша была окончена, и мы ушли бы отсюда во всякомъ случаѣ. Не могъ же я разсчитывать остаться здѣсь на вѣчные времена. Одно не входило въ наши разсчеты, -- это то, что Фалькенбергъ остался. Если бы на мою долю выпало получить его мѣсто, то я работалъ бы за двоихъ! Нельзя ли подкупить Фалькенберга, чтобы онъ отказался отъ мѣста? Ужъ если говорить всю правду, то мнѣ казалось, что я подмѣчалъ у капитана нѣкоторое недовольство по поводу того, что у него на дворѣ есть работникъ, который носитъ одну съ нимъ фамилію. Очевидно, я ошибался.
Я думалъ и ломалъ себѣ голову. А вѣдь я былъ хорошимъ работникомъ, насколько я знаю. И я никогда не воровалъ у капитана ни одной минуты для работы надъ моимъ изобрѣтеніемъ.
Я снова погрузился въ дремоту. Меня разбудили шаги на лѣстницѣ. Прежде чѣмъ я какъ слѣдуетъ успѣлъ встать съ кровати, въ дверяхъ очутился капитанъ.
-- Лежите, лежите, -- сказалъ онъ ласково и хотѣлъ уже уходить.-- А впрочемъ, разъ я уже васъ разбудилъ, то мы можемъ, пожалуй, свести наши счеты?
-- Благодарю васъ. Какъ вамъ угодно.
-- Вотъ видите ли, мы оба, какъ вашъ товарищъ, такъ и я, думали, что вы найметесь къ священнику, а потому... А теперь и хорошей погодѣ насталъ конецъ, такъ что въ лѣсу работать невозможно, да тамъ и немного осталось несрубленныхъ деревьевъ. Да, что я хотѣлъ сказать? Вотъ видите ли, я разсчитался съ вашимъ товарищемъ, а что касается до васъ, то я не знаю?...
-- Я удовлетворюсь той же платой, конечно.
-- Мы рѣшили съ вашимъ товарищемъ, что ваша поденная плата должна быть немного больше.
Объ этомъ Фалькенбергъ не упомянулъ мнѣ ни единымъ словомъ; по всей вѣроятности, самъ капитанъ придумалъ это.