Конгсволь продолжает обдумывать.
-- Я не знаю, могу ли я совершить такой поступок, -- говорит он. -- Но ведь это, вероятно, не так уж опасно.
Люнге засмеялся.
-- Само собою разумеется, что ты лично нигде не будешь назван. Ты, надеюсь, не боишься, что я тебя выдам, старый друг? Я, в самом деле, пришёл исключительно ради моей газеты; эти назначения сильно интересуют всю страну, и я хочу, чтобы "Газета" первая сообщила секрет. Ты мне окажешь только дружескую услугу, больше ничего.
И вот тут Люнге помогло, что он принял Илена, человека с упроченным многими поколениями консервативным именем, в качестве сотрудника в свою газету. Он прямо же назвал Илена; он, конечно, был политическим противником Илена, но это не мешало ему признать его талант. Он, в действительности, не похож на некоторых других левых, которые слепо стоят на своём. Да, в принципах он непоколебим, но, Боже, есть люди и среди правых, он научился уважать многих из них!
Конгсволь с радостью увидел, что Илен был оценён "Газетой". Его сердце правого прониклось к Люнге глубокой благодарностью за этот поступок. В этом Конгсволь признаётся улыбаясь, почти смущённо.
К тому же есть одна вещь, о которой Люнге будет помнить, как о своём нравственном долге; дело в том, что, если Конгсволь ищет повышения по службе, он не должен остаться без поддержки "Газеты", не прямо, в качестве вознаграждения за эту дружескую услугу, но вообще, с точки зрения справедливости. "Газета" ведь не была совсем уж без влияния и не собиралась, по всей вероятности, его лишиться.
И товарищи пришли к соглашению в этом маленьком деле.
Конгсволь нашёл в буфете бутылку шерри, и Люнге оставил его только двумя часами позже. Он потирал себе руки. Он был деятелен, и ему везло, день был хорошо использован.
Идя домой, он стал припоминать, что должно завтра появиться в "Газете". Да, он был в духе, когда писал эту маленькую остроту по адресу собрания правых в Трондъеме; это была очень удачная острота, всего из нескольких презрительных слов, вся его прежняя пламенность овладела им, когда он писал её. В общем этот номер, который должен был появиться завтра, был хорошо составлен, в особенности он ждал многого от статьи в четыре столбца про агента Йенсена в Осло, который занимался не совсем честной торговлей суконными товарами и не хотел показать своих книг представителю "Газеты". Нельзя безнаказанно стеснять современную печать в её деятельности.