-- Мы совсем не можем его заместить, Бергеланн.
-- Нет, заместить мы его не можем. Я не знаю, что мы будем делать.
Бергеланн просит позволения поговорить по телефону, он хочет сообщить о событии Эрнсту Сарсу. Бергеланн плохо умеет обращаться с телефоном, Люнге делает ему несколько указаний, затем снова садится.
Да, это была очень чувствительная потеря, которая поразила левую именно теперь, когда предстояло так много работы, когда надо было провести так много существенных реформ. Как это печально! Вдруг Люнге захотелось смеяться. Он старался удержаться, но покраснел от напряжения, как рак, и громко захохотал.
Бергеланн кончил, он отходит от телефона и с изумлением смотрит на него. Люнге нашёл повод для смеха, его лёгкая душа снова воспрянула, он ещё борется со смехом.
-- Ничего особенного -- говорит он и качает годовой. -- Наблюдали ли вы когда-нибудь человека, который говорит по телефону? Он кланяется, склоняет голову набок и смотрит участливо, совсем как будто он стоит перед человеком, а не перед деревянным ящиком, Да я и сам поступаю точно так же. Ха-ха-ха!
Но Бергеланн не расположен смеяться, он складывает губы в слабую улыбку, чтобы не быть невежливым, но его губы дрожат. Затем он откидывает со лба седые волосы и отыскивает шляпу, ему ещё надо кое-кому сообщить известие о смерти, к тому же необходимо оповестить правительство. Да, он, в самом деле, мрачно смотрит на будущее.
И Люнге, который уже снова стал серьёзен, согласился с ним.
Когда Бергеланн ушёл, Люнге тотчас же принялся готовить экстренный номер с новостью. Когда вечерние газеты выйдут, он их уже предупредит, через час город будет иметь подробное сообщение. Он сочинил превосходный экстренный листок, своего рода небольшое художественное произведение, в котором в нескольких строках высказал умершему теплую, сердечную благодарность за его неутомимую общественную деятельность; каждое слово было полно чувства, искренней скорби. И Люнге сам остался доволен своим произведением.
Затем он снова принимается за письма и рукописи.