-- Вы хорошо знаете Люнге? -- сказал Бондесен. -- Он ваш личный знакомый?
На это Гойбро ничего не ответил. Он обиделся и обратился с несколькими словами к девушкам.
Но Бондесен повторил свой вопрос и не сводил с него глаз.
-- Вам очень хочется это знать? -- ответил Гойбро. -- Я, впрочем, не понимаю, почему. -- Но вдруг кровь прилила к его лицу, и он продолжал. -- Вы -- такой радикал, вы принадлежите к определённой партии, как вы чувствуете себя при такой политике "Газеты"?
-- О, я не могу сказать, что она лишила меня сна...
Гойбро прервал его горячо:
-- Да, вот в этом и заключается хорошая сторона вас и всех ваших -- позвольте мне повторить: вас и всех ваших, что вы так необычайно находчивы, когда дело касается приспособления к неправильности, которая происходит от "изменившегося убеждения". Вы не теряетесь, вы не краснеете от негодования или стыда, вы входите в изменение, оглядываетесь вокруг и понемногу успокаиваетесь на нём. И мало-помалу вы проникаетесь новым убеждением, которое так же искренно и так же продолжительно, как и первое. Это называется быть современными людьми.
Как это было грубо и неудачно сказано! Гойбро сам почувствовал, что зашёл слишком далеко, поступил невежливо, ему стало не по себе, он почувствовал, что взоры всех устремлены на него, и склонил голову.
Но Бондесен просто разозлился. Впрочем, сказал он, дело, собственно, шло не о нём и его сторонниках, они ведь начали говорить о Люнге.
Как это всегда бывало с Гойбро, когда ему резко возражали, он вспыхнул, засунул руки в карманы и стал расхаживать взад и вперёд. Он, по-видимому, совершенно забыл, что находится в комнатах фру Илен.