Гойбро идёт из банка домой. Он уже вышел на Парквайен, входная дверь быстро отворяется, какая-то дама выбегает на улицу, и дверь осторожно затворяется за нею. Дама замечает его и хочет скрыться, но уже слишком поздно, они вдруг стоят лицом к лицу. Он тотчас же узнаёт её, это Шарлотта, и он кланяется.
Неужели фрёкен гуляла в такую погоду!
Ей страшно и стыдно; он что-то подозревает. Меньше всего она желала бы встретить Гойбро, когда выходила из двери Бондесена. Было счастьем, что фонари светили так плохо, иначе он сейчас же заметил бы её замешательство.
Она ответила в нескольких словах, что у неё было одно дело в городе, и она, к несчастью, запоздала.
Но Гойбро говорил так чистосердечно и равнодушно, что она тоже скоро успокоилась. Он совершенно случайно рассказал ей одну маленькую сцену, происшедшую при открытии стортинга, на котором он присутствовал, и эта сцена была так комична, что она разразилась смехом. Она была счастлива, что он не имел никаких подозрений по отношению к ней; нет, он ни о чём не догадывался, если был так спокоен.
Они пробираются навстречу метели и с трудом идут вперёд.
-- Я не знаю, могу ли я предложить вам свою руку, -- сказал он. -- Но вам тогда, может быть, легче будет идти.
-- Спасибо! -- сказала она и взяла его под руку.
-- К тому же здесь никто нас не видит, -- сказал он затем.
На это она ничего не ответила. Бог знает, что он думал!