Лотта отвѣтила:
-- Вычистимъ чѣмъ-нибудь! -- и обѣ нокатились со смѣху.
Затѣмъ мы всѣ втроемъ снова спускаемся съ лѣстницы, и Лотта приноситъ что-то, чтобы счистить съ меня краску.
Я сажусь, и мы начинаемъ болтать.
Можешь мнѣ вѣрить или нѣтъ, но говорю тебѣ, что когда я разстался въ этотъ вечеръ съ фрёкенъ, у меня были самыя смѣлыя надежды. Мы болтали и смѣялись надъ всевозможными пустяками, и я увѣренъ, что мы просидѣли съ добрую четверть часа на лѣстницѣ. А дальше? Дальше ничего не произошло. Я совсѣмъ не хочу хвастаться, но все же я никакъ не думалъ, чтобы молодая дѣвушка могла провести съ молодымъ человѣкомъ Добрую четверть часа почти съ глазу на глазъ, если бы она не имѣла при этомъ никакихъ намѣреній. Когда же мы, наконецъ, разстались, она вдобавокъ дважды сказала: "покойной ночи". Затѣмъ еще разъ пріотворила дверь своей комнаты, медленно произнесла въ третій разъ: "покойной ночи" и только тогда захлопнула дверь. Потомъ я слышалъ, какъ онѣ тамъ съ Лоттой принялись весело смѣяться. Да, мы всѣ трое были въ прекрасномъ настроеніи.
Итакъ, я въ своей комнатѣ... въ ея комнатѣ.
Это была совсѣмъ обыкновенная гостинничная комната съ голыми, выкрашенными въ синій цвѣтъ стѣнами и узкой, низкой кроватью. На столѣ лежала книга -- переводъ Инграама: "Царь изъ дома Давидова". Я началъ читать ее. Изъ комнаты молодыхъ дѣвушекъ все еще раздавались хихиканье и смѣхъ. Что за милая веселая дѣвушка! Этотъ серьезный взглядъ и такое юное лицо!.. Какъ шаловливо она могла смѣяться, хотя выглядѣла такой гордой! Я погрузился въ задумчивость. Мечты о ней безмолвно, но властно царили въ моемъ сердцѣ.
-----
Утромъ я проснулся отъ прикосновенія чего-то твердаго,-- оказалось, что я уснулъ съ "Царемъ изъ дома Давидова" въ рукахъ, и книга очутилась у меня подъ бокомъ. Я вскочилъ, быстро одѣлся, такъ какъ было уже девять часовъ. Я спустился внизъ и сталъ завтракать. Фрёкенъ нигдѣ не было видно. Я подождалъ съ полчаса,-- она не приходила. Наконецъ, я политично сдросилъ Лотту, гдѣ же фрёкенъ.
-- Фрёкенъ уѣхала,-- отвѣчала Лотта.