Карено сидитъ у письменнаго стола. Ему 50 лѣтъ, безъ бороды, почти сѣдые волосы, въ сѣрой поношенной парѣ.
Карено. Вы говорите о будущемъ моей философіи? Но еще вопросъ, имѣетъ ли она это будущее?
Бондесенъ, 56-ти лѣтъ, плотный, одѣтъ съ пошлымъ фатовствомъ, сидитъ въ креслѣ.
Бондесенъ. Но вы имѣете уже послѣдователей.
Карено. Я старшина въ одномъ ферейнѣ, вотъ и все. Теперь принято думать, что философія -- это просто мышленіе; но я всегда считалъ, что философія -- это жизнь, теоретически отраженная въ мышленіи.
Бондесенъ. Я совершенный оселъ въ этихъ вещахъ.
Карено. Шагъ за шагомъ, ощупью подвигался я ко всѣмъ моимъ выводамъ. Я цѣлыхъ два года горѣлъ неугасимымъ огнемъ пытливой мысли. Пока мнѣ не пришлось прервать мои занятія.
Бондесенъ. Когда сгорѣли ваши бумаги?
Карено. Да, и когда я переживалъ великій кризисъ, все заодно. Тогда во мнѣ проснулись сомнѣнія. Уже цѣлыя десять лѣтъ ношу я ихъ. въ себѣ.
Бондесенъ улыбается. Вы не легко принимаете это, Карено.