Проходили дни, море становилось всё бурнее, буря усиливалась, и множество переселенцев лежали полумертвые от страданий. Очень редко, только в виде исключения, попадался здоровый человек, которого пощадила морская болезнь.
Мой юный попутчик несколько дней пролежал в постели. Он находил, что это неестественно -- оставаться на ногах, когда надо было умирать. И он стонал и делал какие-то движения, точно больной телёнок. Если он будет ещё когда-нибудь на твёрдой земле, -- на что, конечно, очень мало вероятия, -- то он никогда более не будет роптать на такие пустяки, как, например, потеря пальца или ноги, -- потому что это гораздо серьёзнее.
Как-то я встретил на палубе господина Нике. Он как будто нетвёрдо держался на ногах и был очень бледен.
-- Вам дурно?
-- Да, отчасти. Но тут так сильно пахнет маслом, а в камбузе жарят мясо, и этот запах прямо мученье!
Когда же мы спустились вниз, купец угостил его жевательным табаком под тем предлогом, что это его вылечит; господин Нике всё больше и больше стал походить на труп; он отклонил назад голову, засунул руки в карманы и закрыл глаза.
-- Надеюсь, это не ваш "припадок"? -- спросил купец и с улыбкой посмотрел ему в лицо.
Но купцу этого не следовало делать: "припадок" господина Нике был уже совсем близок, и ничего не подозревающий шутник дорого поплатился за свою неосторожность.
Купец сказал, что, по его мнению, надо пойти и как следует вымыться.
С этого времени господин Нике уже не оставлял постели.