IV.
На слѣдующій день разразилась гроза. Дождь цѣлыми потоками лилъ съ неба, съ глухимъ шумомъ ударялся о землю, точно градомъ хлесталъ въ стекла и крыши построекъ и съ самаго ранняго утра наполнилъ всѣ водохранилища повара.
Рабочіе остались дома. Одии занялись починкой мѣшковъ для зерна, другіе принялись за исправленіе рабочихъ инструментовъ и точку ножей, косъ и косилокъ.
Когда раздался призывъ къ обѣду, Закхей поднялся съ наръ, на которыхъ сидѣлъ все утро, и хотѣлъ вмѣстѣ съ другими отправиться въ столовую. Но на дворѣ его остановилъ поваръ, который несъ ему обѣдъ. Закхей принялся объяснять ему, что рана его почти зажила, лихорадка прошла, а поэтому онъ рѣшилъ съ сегодняшняго дня обѣдать вмѣстѣ съ другими. Поваръ отвѣтилъ, что если онъ не желаетъ ѣсть того, что онъ ему несетъ, то онъ ничего не получитъ и можетъ сидѣть голоднымъ. Говоря это, онъ поставилъ на нары жестяную миску и прибавилъ:
-- Можетъ быть, и это недостаточно хорошо для тебя?
Закхей долженъ былъ вернуться на нары и покориться своей судьбѣ. Конечно, разумнѣе ѣсть то, что даютъ, чѣмъ сидѣть голоднымъ.
-- Что за свинское пойло настряпалъ ты сегодня? -- ворчитъ онъ и принимается за миску.
-- Цыплята! -- отвѣчаетъ поваръ, и глаза его искрятся какимъ-то оеобеннымъ блескомъ злорадства, когда онъ повертывается и уходитъ.
-- Цыплята,-- бормочетъ Закхей и начинаетъ разсматривать пищу своими подслѣповатыми глазами. -- Чорта съ два! Цыплята... Ахъ ты, враль ты этакій!
Въ мискѣ какое-то мясо подъ соусомъ. И онъ ѣстъ это мясо. Вдругъ ему попадается совершенно непонятный кусокъ: его нельзя разрѣзать ножомъ,-- это кость, покрытая какимъ-то особенно жесткимъ мясомъ. Онъ съ большимъ трудомъ обгладываетъ одну сторону, затѣмъ подноситъ странный кусокъ къ глазамъ и осматриваетъ его.