Но сегодня Закхей хотѣлъ во что бы то ни стало выстирать свою рубашку. Она стала такой жесткой отъ пота, что шуршала на немъ, когда лучи солнца припекали его спину.
Была темная ночь, всѣ уже улеглись. Изъ огромнаго сарая, исполняющаго роль общей спальни, раздавалось среди ночной тишины только неясное, заглушенное бормотанье.
Закхей направился къ одной изъ наружныхъ стѣнъ кухни,-- въ ея тѣни стояло нѣсколько ведеръ съ водой. Эта вода принадлежала повару, который тщательно собиралъ ее въ дождливые дни, такъ какъ вода въ Билибори была очень жестка, сильно насыщена известью и поэтому не годилась для стирки.
Закхей взялъ одно изъ этихъ ведеръ, снялъ рубашку и принялся стирать ее тутъ же въ ведрѣ. Ночь была тихая, но холодная, и безъ рубашки онъ дрогъ порядкомъ. Но рубашку необходимо было выстирать, и онъ даже слегка насвистывалъ, чтобы придать себѣ бодрости.
Вдругъ поваръ открылъ кухонную дверь. Въ рукахъ у него была лампа, и широкоя полоса свѣта освѣтила Закхея.
-- Ага,-- сказалъ поваръ и вышелъ изъ кухни.
Онъ поставилъ лампу на лѣстницу, подошелъ прямо къ Закхею и спросилъ:
-- Кто далъ тебѣ эту воду?
-- Я ее самъ взялъ,-- отвѣтилъ Закхей.
-- Это моя вода! -- заоралъ поваръ.-- И ты, грязный рабъ, осмѣлился взять ее! Ты воръ, ты мошенникъ, ты собака!