Фиа, конечно, держала себя корректно, спросила, не мешает ли она матери и не лучше ли ей уйти? В сущности, ведь ничего нет, только...
— Что же такое, Фиа?
— Ах, тебе и самой не легко теперь! Это ничего. Лучше когда-нибудь позднее. Но не правда ли, мама, я ведь всё-таки художница? Немного критики не может же лишить меня мужества?
— Что ты говоришь, дитя? Ведь критика всегда отзывалась о тебе хорошо!
— Не правда ли? Да, я им покажу! Ты увидишь, с чего я завтра начну. Это будет самое лучшее, что я сделала когда-либо.
— Бернтсен был здесь?
— Да. Ты знаешь, что ему было нужно?
— Я думаю, что могу догадаться.
— О нет, ты не можешь! Он сделал мне предложение.
К величайшему удивлению Фии, мать её не привскочила на кровати и не потребовала, чтобы делопроизводитель Бернтсен был немедленно уволен. Нет, она осталась лежать спокойно и как будто стала о чём-то раздумывать.