-- Какое-то предчувствие говорит мне, что они не совсем незнакомы.
-- Я могу тебе на это сказать, что наш гость, когда при нем назвали Дюбура, не показал ни одним движением, что он его знает; но не стану спорить о том, до чего нам с тобой нет никакого дела. Я заговорился и позабыл о том, что меня сильно беспокоит. Так, возвращаясь к тому же, я спрашиваю тебя, не странно ли, что наших соседей до сих пор не видать?
-- Ты говоришь о Минсах?
-- Ну да! о ком же еще? Другие все давно на работе.
-- Они, верно, уехали.
-- Уехали? Ты тоже так думаешь?
-- Наверно; отчего бы и не так? Вчера еще Минсы говорили, что они хотят скоро сделать маленькое путешествие. Ночью они, вероятно, и уехали.
-- Гм, это, конечно, может статься. Но мне все таки странно, что они не оставили дома хоть служанку.
-- Они, верно, так и сделали. Но она, наверно, еще спала, когда Дюбур стучался рано утром, или не хотела ему отворять, потому что нельзя сказать, чтобы она его долюбливала. Ты видишь, батюшка, -- прибавила, улыбаясь, девушка, -- не я одна терпеть не могу Дюбура.
Это последнее замечание своей дочери Альмарик пропустил мимо ушей. Но ее объяснение, видимо, его успокоило, потому что он свободнее вздохнул и незадолго перед тем озабоченное лицо его прояснилось.