-- И полно, дитя! -- остановил укоризненным тоном свою дочь Альмарик, -- зачем же так дурно отзываться о ближнем! Что тебе сделал молодой человек, что ты всегда, как только зайдет речь о нем, относишься к нему так не по- христиански? Сколько раз я уже выговаривал тебе и за это и, вообще, за твое непонятное нерасположение к нему.
Девушка вспыхнула и потупилась.
-- Ты, может быть, и за дело меня бранишь, милый батюшка, -- возразила она, как будто стыдясь и вполголоса, -- но я-то никак не могу быть иначе. Я не в силах, мне как-то противно обходиться с господином Дюбуром так, как с прочими нашими знакомыми. Поверь мне, я и сама бранила се-бя за это, но, несмотря ни на что, никак не могу справиться с собой и победить свое нерасположение к нему.
Альмарик слушал ее и качал головой. Помолчав, он снова начал:
-- Это, право, странно! Я, пожалуй, согласен, что не всякий человек производит на нас хорошее впечатление; но для меня совсем непонятно, как это просто ненавидеть человека, не сделавшего никакого зла ни нам, ни кому другому. Дюбуру я вовсе не друг, и не одобряю его недостатки; но в этом случае я стою за него, и могу сказать только то, что ты к нему совершенно несправедлива.
Августа пожала плечами. Лицо ее ясно говорило, что доводы отца ее нисколько не убедили.
-- Все это может быть, любезный батюшка, -- возразила она, -- но я никак не могу отделаться от мысли, что Дюбур сделал не одно дурное дело. Мое нерасположение к нему не только не уменьшилось, но даже увеличилось. Особенно с того самого дня, когда к нам пришел господин Вьендемор: с тех пор я Дюбура просто терпеть не могу.
Несмотря на все свое беспокойство насчет соседа, столяр не мог удержаться от насмешливой улыбки.
-- Ну, теперь я уверен, что тебе начинает представляться, дитя, -- сказал он. -- Как же это наш гость вяжется с Дюбуром? Молодые люди ни разу не видали друг друга и, следовательно, совсем не знают один другого.
-- Как знать! -- возразила молодая девушка задумчиво.