-- Вы догадывались об этом, Дюбур? -- спросил с удивлением один из молодых людей. -- Как же можно было догадаться или предчувствовать такое ужасное преступление?
-- Какой же ты дурак, Брютондор, -- вспылил Дюбур. -- Разве я говорил, что я предчувствовал преступление? У меня было только какое-то темное предчувствие, что с Минсами случилось несчастье, вот и все! И это оттого, что сегодня, рано утром, когда я стучался у Минсов, желая спросить их, не хотят ли они принять участие в нашем маскараде, никто мне не отворил дверей, что может подтвердить и столяр Альмарик, с которым я разговаривал.
-- Ну, ну, из-за этого нечего сейчас же горячиться, -- спокойно заметил Брютондор. -- Твое замечание показалось мне как-то странным, и так как...
-- Странным, -- ты, кажется, пьян, иначе не стал бы городить такую чепуху! -- сердито воскликнул Дюбур.
Между молодыми людьми готова была завязаться сильная ссора, которая, пожалуй, перешла бы и в более серьезное дело. Но видя это, достойный аббат вмешался и сказал:
-- Полноте, любезные друзья! К этому дню печали и скорби не станем прибавлять нового горя.
Затем, обращаясь прямо к Дюбуру, он прибавил:
-- А вы, мой сын, умерьте свою неуместную горячность, которую я уже не раз порицал в вас. Ваш приятель не так понял вас, что при возбуждении, которое причинило нам ужасное преступление, весьма извинительно. Дайте ему руку, чтобы я видел, что вы друг друга прощаете, и чтобы мне не вернуться домой с неприятной мыслью, что своим сообщением я поселил еще и раздор.
-- Я не допущу этого, -- отвечал тронутый Брютондор, -- по крайней мере, я не желаю этого, ваше высокопреподобие.
С этими словами он протянул, улыбаясь, Дюбуру руку, которую тот взял, хотя и нерешительно.