-- Утешьтесь, мой бедный друг! Я понимаю вашу горесть, я знаю, как вы были близки к бедной девушке и какую страшную потерю вы понесли. Но мужайтесь и будьте уверены, что Господь налагает на человека крест не тяжелее того, что он может снести, и что кого он любит, тех и наказует.
-- Но это наказание слишком жестоко, -- ваше высокопреподобие, -- возразил, плача, молодой человек.
-- Не слишком жестоко, -- возразил аббат. -- Оно послужит к вашему благу и очистит душу вашу.
-- Я знаю, отец мой духовный, что я много согрешил и во многом должен каяться, -- отвечал Дюбур, опустив глаза, как будто пристыженный. -- На все бы я согласился спокойно и безропотно в наказание за свои грехи, но это горе -- слишком жестокое наказание, которое я должен нести всю мою жизнь, которое я век буду помнить.
-- И все же вы перенесете это горе, -- сказал аббат. -- Время исцеляет все недуги; заживет и рана, нанесенная вашему сердцу, сын мой, будьте в этом уверены.
-- Никогда! -- с жаром воскликнул молодой человек.
Затем, вытирая свои слезы, он быстро прибавил, вдруг осененный внезапной мыслью:
-- Когда, сказали вы, ваше высокопреподобие, было совершено преступление?
-- В прошлую полночь, -- отвечал старец. -- Я уже говорил вам, что хорошенько это еще не приведено в известность.
-- В самую полночь, -- повторил про себя Дюбур, но может быть, нарочно настолько громко, чтобы его слова слышали стоявшие вокруг него и аббата. -- О, значит, меня все-таки не обмануло мое предчувствие!