-- Во имя Пресвятой Девы, молчи, дочка! -- прошептала испуганная мать. -- Как можно высказывать такие догадки! Ну, если кто услышит? Молчи, молчи, не говори больше ни слова, пожалуйста, Августа!
Молодая девушка не смела продолжать, очевидно, сама испугавшись того, что в волнении и раздражении сорвалось у нее с языка.
Семья Альмарика действительно не верила в виновность молодого Минса; вообще, они были единственные, которые сомневались в этом. Когда один из соседей сообщил столяру о результате совещаний и о возникшем на Иосифа Минса подозрении, Альмарик отвечал, качая головой:
-- Как? Полагают, что Иосиф преступник? Да это такая нелепость, какой я не встречал еще в жизни! Молодой Минс, олицетворенная добродетель и набожность, зарезал своего отца, сестру и служанку, да сверх того осквернил сестру? Невозможно, я этому ни словечка не верю, да и вообще никто этому не поверит, кто его знает так же, как я. Я никогда не замечал, чтобы Иосиф был со своей сестрой нежнее, чем это брату следует.
-- Однако Дюбур уверял, что Иосиф чувствовал к Юлии сильную страсть, -- возразил сосед.
-- Дюбур солгал или ошибся! -- вспылил Альмарик. -- Моя дочь была с Юлией закадычной подругой, она знала все ее тайны, знала бы и об этой безумной страсти.
-- Подобного рода вещи обыкновенно не говорятся даже между лучшими приятельницами. Но допустим, что вы правы, разве не удивительно, что о молодом Минсе ни слуху, ни духу?
-- Разумеется, это меня удивляет, но на это у меня есть свои соображения.
-- Какие же? -- полюбопытствовал сосед.
-- Гм, не знаю... но у меня темное предчувствие, что и с ним случилось несчастье.