Между гостями находился и знаменитый доктор из Монпелье, лечивший жену часовых дел мастера во время ее последней болезни и стоявший с последним на дружеской ноге. Его глубоко потрясло известие об убийстве близкой ему семьи, и он откровенно высказывал это присутствовавшим гостям. Разговор между этими последними вращался, разумеется, лишь о подробностях преступления и о невозможности поймать виновного; вообще в Авиньоне ни о чем больше не толковали.
-- Сознаюсь откровенно, мои почтенные собеседники, -- прибавил доктор, -- что сначала я считал невозможным, чтобы Иосиф Минс мог совершить ужасное преступление. Но теперь я не сомневаюсь в сто виновности.
-- А, в самом деле? -- воскликнули с разных сторон. -- Разве вы что-нибудь узнали, любезный доктор?
-- У вас, без сомнения, есть доказательства его виновности? -- спросил в изумлении один из гостей.
-- Этого, положим, нет, -- возразил доктор, -- но я считаю ее весьма вероятной, потому что все обстоятельства говорят за это. Сегодня я встретил некоего Ланглада, который рассказал мне все дело во всех его подробностях. Я думаю, что если бы сын убитого не был виноват, то он должен был бы явиться, чтобы отмстить за отца и сестру.
-- Ланглад! Кто это -- Ланглад? -- воскликнул папский легат, только что подходивший к группе, среди которой находился доктор. -- Я где-то уже слышал это имя, но не помню, когда и при каких обстоятельствах, -- прибавил он, задумавшись.
-- Очень может быть, -- отвечал доктор. -- Ланглад -- студент, усердно посещавший в Монпелье в прошлом году мои лекции. По его словам, -- он живет в настоящее время в этом городе, -- был ближайшим другом семейства Минсов и больше всех был поражен его убийством, потому что намеревался на дочери...
-- Вы ошибаетесь, любезный доктор, -- перебил его с полуулыбкой легат, -- нам всем известно, что мамзель Минс была почти что помолвлена с Дюбуром.
-- Извините, ваше высокопреподобие, если я осмелюсь противоречить вам, -- отвечал доктор совершенно уверенным тоном, -- я знаю это от самого Ланглада, и так как молодой человек мне известен за весьма правдивого, то я и не имею никаких причин сомневаться в его словах.
-- Гм, -- заметил легат, -- тогда или Дюбур солгал, или же он и ваш Ланглад одно и то же лицо.