-- Ой, мне говори, Авдеевна, -- где-то в стороне за корягами заливается большеротая Чепиха, -- а по всем приметам, милая, скоро преставление.
-- И антихрист, сказывают, народился... -- кто-то выплывает из баб, -- хороши люди сказывают.
-- Ну, ищо бы не народиться. Была я оно- мняся в городе, матушка ты моя Фекла Серафимовна, там, о-ой, и чево только нету.
Кто-то из мужиков рассказывает в другой стороне.
-- Прихожу я, братец ты мой, позапрошлом годе к фершалу, зуб прихватило. Говорю: так и так, будь доброй. Говорит: ладно, устроим, приходи завтра, сегодня паек получать надо и масло. Ну, масло так масло... Прихожу завтре.
-- Народился... народился. Гляжу это я, Серафимовна, эстоль церквей, и все будто зря... Идет мимо живой человек и храму господнему -- ничево, хошь бы не взаправду перекрестился, нет, а живому человеку -- ни здорово тебе, ни прощай. Срамотушка прямо...
-- Ну, это, Авдеевна, пустое.
-- Право слово.
-- А ежели которые "блаородные", они никогда не здоровкаются... Вон у меня хозяин... у нас бывают хорошие люди... а штоб здороваться -- и заведенья этово нету.
-- Да рази это дело, -- слышится крепкий голос Митьки Клюки, -- тут и отцы наши ходили -- маялись, и деды ходили -- не радовались, ходим и мы, всем миром загнетинским грязь топаем, и ничево, не стыдно... Вишь, дожили, тово и смотри, либо по уши в грязь, либо глаз выворотит...