* * *
Так говорил дядя еще два месяца тому назад, глядя на меня молодыми, блестящими глазами… Его юношески гибкое тело было еще так полно сил… Два месяца тому назад… А теперь он лежит неподвижно и я знаю, что он умирает… Мы пригласили врача из Сан-Франциско, который согласился, — правда, за баснословную сумму, — перелететь с завязанными глазами от моря до нашей центральной станции. Мы не хотели, чтобы он знал, что можно проникнуть сквозь стену лучей, охраняющих нашу область.
Врач установил, что Тена-Инжит блестяще сделал операцию, но отказывается работать сердце, которое не похоже на машину и переработанные части которого нельзя заменить.
Дядя умрет. Вероятно, сегодня же ночью. Вспыхивает световой сигнал. Это Холльборн дает мне знать, что дядя проснулся…
* * *
Я внизу, в пещере. Здесь умирает тот, кто создал Электрополис!.. Холльборн за эти дни превратился в старика. Он уже не в силах владеть собой. Я сам едва удерживаюсь от слез… Дядя подымает на меня глаза:
— Я хочу поговорить с тобой.
Он сидит в глубоком кресле. Ему тяжело лежать… Он так изменился за эти дни, что его едва можно узнать. Но глаза его по-прежнему ясны и светлы. Тена-Инжит не мог спасти его, но все-таки мы обязаны ему тем, что больной сохранил рассудок, что его не постигла участь несчастного Венцеля Апориуса.
Дядя долго и молча смотрит на меня. Я сижу в кресле и знаю, что он читает мои мысли. Это не страшно. У меня одна мысль: безмерная скорбь о нем.