Когда дѣло идетъ о цѣломъ, сложномъ сочиненіи, конечно, можно говорить о его формѣ и его содержаніи. Но тогда эти слова употребляются не въ точномъ ихъ смыслѣ. Формой симфоніи, увертюры, сонаты называютъ построенія и соотношенія ея отдѣльныхъ частей, точнѣе сказать, симметрію этихъ частей въ ихъ послѣдовательности, противоположности, повтореніи, постепенномъ развитіи и т. д. Содержаніемъ называютъ темы, на которыхъ построено все музыкальное зданіе. И такъ, тутъ рѣчь идетъ не о содержаніи въ смыслѣ сюжета, задачи, а o содержаніи чисто музыкальномъ. Если же слово содержаніе принято въ точномъ, логическомъ его смыслѣ, то мы должны его искать не въ цѣломъ, многосложномъ сочиненіи, а въ его музыкальной основѣ, т. е. въ темѣ или въ темахъ. Въ нихъ же форма нераздѣльно сливается съ содержаніемъ. Если мы захотимъ кому-нибудь передать содержаніе музыкальнаго мотива, мы должны ему сыграть или спѣть самый мотивъ.
Такъ какъ музыкальное творчество подчинено опредѣленнымъ эстетическимъ законамъ, то тема не можетъ расплываться въ произвольной импровизаціи, а должна послѣдовательно и постепенно развиваться, какъ цвѣтокъ изъ почки.
Безсодержательными мы поэтому назовемъ какія-нибудь свободныя прелюдіи, при которыхъ виртуозъ скорѣе отдыхаетъ, чѣмъ творитъ, въ которыхъ аккорды, арпеджіи, фіоритуры замѣняютъ самобытныя звуковые образы. Такія прелюдіи индивидуальности не имѣютъ, мы ихъ съ трудомъ отличимъ другъ отъ друга, и смѣло можемъ сказать, что въ нихъ нѣтъ содержанія: (въ болѣе широкомъ смыслѣ этого слова), потому что нѣтъ темы.
Наши эстетики и критики недостаточно понимаютъ важную роль главной темы въ музыкальномъ произведеніи. Тема сама по себѣ обнаруживаетъ настроеніе, одушевляющее всю піесу. Когда Бетговенъ начинаетъ свою увертюру "Леоноры" или Мендельсонъ свою "Фингалову пещеру", всякій истый музыкантъ, по первымъ же тактакъ, долженъ почувствовать, какое предъ нимъ воздвигается волшебное зданіе. По первой же темѣ "Фауста" Доницетти или "Луизы Миллеръ" Верди, достаточно, чтобы мы почувствовали себя въ кабачкѣ.
Въ Германіи и теорія, и практика придаютъ чрезмѣрное значеніе музыкальной разработкѣ сравнительно съ тематическимъ содержаніемъ. Но то, что не заключается въ темѣ (явно или скрыто), не можетъ быть впослѣдствіи органически развито, и бѣдности темъ, а не отсутствію умѣнія ихъ развивать, должно приписывать, что въ ваше время уже не появляются симфоніи въ родѣ Бетговевскихъ.
Еще одна важная оговорка: безпредметная формальная красота музыки ни мѣшаетъ ей налагать на свои творенія печать индивидуальности. Самъ способъ творчества, выборъ опредѣленной темы, разработка ея въ опредѣленную сторону ярко характеризуютъ каждое истинно-геніальное произведеніе. Мелодія Моцарта или Бетговена также цѣльна и индивидуальна, какъ стихъ Гёте, картина Рафаэля, статуя Торвальдсена. Самобытныя музыкальныя мысли (темы) въ ней опредѣлены, какъ цитаты, и наглядны, какъ пластическія изображенія; онѣ цѣльны, индивидуальны, вѣчны.
Мы никакъ не можемъ согласиться съ воззрѣніемъ Гегеля, которыя, не допуская въ музыкѣ объективнаго содержанія, видитъ въ ней только выраженіе "безличнаго внутренняго настроенія" (des individualitätslosen Innern). Даже съ его точки зрѣнія, если упускать изъ виду объективно-творческую дѣятельность композитора и находить въ музыкѣ одно "свободное проявленіе субъективности" (freie Entäusserung der Subjectivität), нельзя утверждать безличность музыкальныхъ произведеній, такъ какъ субъективность уже предполагаетъ индивидуальность.
Мы разсмотрѣли выше, какъ индивидуальность художника проявляется при выборѣ и разработкѣ музыкальныхъ элементовъ. Въ отвѣтъ на упрекъ безсодержательности, мы старались доказать, что музыка, въ свойственныхъ ея формахъ, одушевлена такою же божественной искрой, какъ и другія искусства. Но тѣмъ только, что мы отрицаемъ въ ней всякое постороннее содержаніе, мы можемъ защитить ея истинный, внутренній смыслъ.
"Русская Мысль", кн. XI, 1880