Въ этомъ затрудненіи Эмилія Лестеръ старалась на сколько возможно помочь огорченной женщинѣ, но ея услуги были постоянно отвергаемы.
-- Я не люблю васъ. Я не могу васъ видѣть, -- повторяла Жанна хриплымъ голосомъ, когда Эмилія приходила къ ней съ желаніемъ помочь.
-- Но я хочу вамъ помочь и успокоить васъ, Жанна, -- возражала Эмилія.
-- Вы лэди, у васъ богатый мужъ и прекрасные сыновья. Что вамъ нужно отъ покинутой старухи.
-- Вотъ что мнѣ нужно, Жанна, я хочу, чтобы вы жили въ моемъ домѣ, а не оставались бы одна въ этомъ мрачномъ мѣстѣ.
-- Представьте, что они придутъ и не найдутъ меня дома. Вы хотите насъ разлучить. Нѣтъ, я останусь здѣсь. Я не люблю васъ и не могу благодарить васъ, какое бы вниманіе вы не оказывали мнѣ.
Однако время шло и Жанна была не въ состояніи заплатить ни за лавку, ни за домъ, не имѣя дохода. Она была увѣрена, что надежда на возвращеніе Шадрача съ сыновьями была напрасна, но согласилась неохотно воспользоваться пріютомъ Лестеръ. Ей была отведена отдѣльная комната во второмъ этажѣ, она уходила и приходила, когда хотѣла, безъ всякаго столкновенія съ семьей. Ея волосы посѣдѣли, глубокія морщины покрыли ея лобъ, и ея фигура сдѣлалась худой и сгорбленной. Она все-таки ожидала погибшихъ, и когда встрѣчала Эмилію на лѣстницѣ, то говорила угрюмо:
-- Я знаю, зачѣмъ вы меня взяли сюда. Они вернутся и будутъ огорчены, не заставъ меня дома, и можетъ быть снова уѣдутъ, и тогда вы отомстите мнѣ за то, что я отняла у васъ Шадрача.
Эмилія Лестеръ переносила эти упреки отъ разбитой горемъ души. Она была увѣрена, какъ и всѣ жители Гавенпуля, что Шадрачъ и его сыновья не вернутся. Уже давно судно считалось погибшимъ. Тѣмъ не менѣе, когда Жанну будилъ какой-нибудь шумъ ночью, она вскакивала съ кровати и смотрѣла на лавку при свѣтѣ мерцающей лампы, чтобы быть увѣренной, что это не они.
Это было въ одну сырую и темную декабрьскую ночь, шесть лѣтъ послѣ отплытія брига "Жанны". Вѣтеръ дулъ съ моря, густой туманъ покрывалъ окрестность холодной сыростью. Жанна прочла свои обычныя молитвы объ отсутствующихъ съ б о льшимъ усердіемъ и вѣрою, чѣмъ въ послѣднее время и заснула около 11 часовъ. Между часомъ и двумя она вдругъ вскочила. Она ясно услышала шаги на улицѣ и голосъ Шадрача и сыновей, которые зашли въ лавку. Она вскочила съ кровати и, едва сознавая, какъ она была одѣта, поспѣшила по большой лѣстницѣ, покрытой ковромъ, поставила свѣчу на столъ въ передней, сняла болты и цѣпь и вышла ли улицу. Туманъ, поднимавшійся съ пристани, мѣшалъ ей увидѣть лавку, хотя она была совсѣмъ близко, но она въ одну минуту перешла на ту сторону. Что это значитъ? Никого не было тамъ. Несчастная жена, она ходила безумно вдоль улицы, она была босикомъ -- но кругомъ не было ни души. Она вернулась и постучала изо всей силы въ дверь лавки, которая когда-то принадлежала ея; ихъ впустили, можетъ быть, переночевать, чтобы не безпокоить ея до утра. Не прошло и нѣсколько минутъ, какъ молодой человѣкъ, который содержалъ теперь лавку, посмотрѣлъ въ верхнее окно и увидѣлъ полуодѣтую человѣческую фигуру, стоявшую внизу.