Вошли на дворикъ; на зовъ ключаря явился внутренній сторожъ, который помѣщался въ единственной незанятой темницѣ -- всѣ другія были приперты засовами и замками.
Аттиліо крикнулъ:
-- Арестантъ Манліо, гдѣ онъ?
Тюремщикъ почувствовалъ на своемъ плечѣ тяжесть лѣвой руки нашего Антиноя, и угадалъ конвульсивное движеніе правой, схватившейся за что-то. Намъ приходится сказать, что Аттиліо, въ эту минуту, инстинктивно думалъ объ убійствѣ...
Но кровь не была пролита. Панкальдо, обыкновенно столь злобный и мстительный съ бѣдными заключенными, оказался въ эту ночь сговорчивости примѣрной. При скудномъ мерцаніи стѣнной лампады, онъ бросалъ испуганные взгляды то на нищаго, то на Аттиліо, и если первый казался ему страшнымъ, то другой наводилъ чуть не ужасъ. Онъ корчилъ гримасы, желая изобразить на своемъ лицѣ улыбку, чѣмъ отвѣчалъ на приказанія юноши, и повиновался, не заставляя повторять ихъ себѣ дважды.
-- Манліо здѣсь, проговорилъ, наконецъ, тюремщикъ, и принялся искать ключъ отъ коморки скульптора.
-- Отворяй же! закричалъ на его Аттиліо, и этимъ вмѣсто того, чтобъ ускорить отысканіе ключа, аргуса охватилъ трепетъ, и дрожавшія его руки не попадали на связку. Наконецъ, одинъ изъ ключей пришелся къ замку, и глухо повернулся; дверь темницы подалась...
Предоставляю судить радость бѣднаго Манліо, почувствовавшаго себя неожиданно въ объятіяхъ молодаго своего друга, когда онъ узналъ отъ него, какъ произошло освобожденіе! Но Аттиліо сталъ торопить.
-- Мы, Муціо, понесемъ ключаря съ собою,-- по крайней-мѣрѣ, до извѣстнаго разстоянія; а этого внутренняго стража запремъ на мѣсто Манліо.
Такъ и было сдѣлано. Потомъ, сойдя съ квиринала, шествіе раздѣлилось: одна партія заставляла понудительно фланировать Панкальдо, отпущеннаго на свободу по истеченіи часа, когда уже было поздно сзывать полицію; другая, сокращенная до трехъ: Манліо, Аттиліо и Сильвіо, проведенная симъ послѣднимъ черезъ porta Salara, бросилась въ римскую Кампанію.