Но надъ Клеліей не дремалъ Аттиліо, Аттиліо, спутникъ ея дѣтства, двадцатилѣтній Аттиліо, здоровенный художникъ, смѣльчакъ, коноводъ римской молодежи, не оженоподобленной, проматывающейся и низкопоклонствующей молодежи, а той, въ средѣ которой забился первый нервъ того легіона, что затмилъ македонскія фаланги.
Аттиліо, прозванный товарищами студіи "Римскимъ Антиноемъ", любилъ Клелію, любилъ той любовью, для которой рискъ жизнью -- игра, опасность смерти -- счастіе.
Въ улицѣ, ведущей вверхъ отъ Лунгары къ Яникульской Площади, неподалеку отъ фонтана Монторіо, находилось жилище Клеліи. Ея семейные были ваятелями мрамора,-- ремесло, допускающее въ Римѣ относительную независимость жизни, если, впрочемъ, независимость можетъ водиться тамъ, гдѣ хозяйничаютъ патеры...
Отецъ Клеліи, уже близкій къ пятому десятку, былъ мужчина отъ природы крѣпкаго закала, который еще болѣе окрѣпъ вслѣдствіе трудовой и умѣренной жизни; мать была тоже здоровой конструкціи, но деликатной. Она имѣла ангельское сердце и на нее радовались не только въ семействѣ, но и во всемъ сосѣдствѣ.
Говорили, что Клелія совмѣщала ангельскія качества матери съ развитой и сильной натурой отца; знали еще, что въ этомъ честномъ семействѣ всѣ другъ друга искренно любили...
И вотъ вокругъ этого-то довольства, вечеромъ, 8-го февраля 1866 г., увивался низкій фактотумъ высокаго прелата.
Джіани уже разъ являлся-было къ порогу честнаго питомца Фидія, но видъ загорѣлыхъ и мускулистыхъ рукъ художника, засученныхъ до локтей, такъ напугалъ его, что онъ счелъ за лучшее вернуться вспять.
Однакожь, когда художникъ обернулся и явилъ на мужественномъ лицѣ своемъ выраженіе нѣкотораго добродушія, то негодяй пріосанился и вступилъ въ студію.
-- Buona sera, signor Manlio! залепеталъ недобропожаловавшій посланецъ фальцетомъ.
-- Buona sera, отозвался художникъ, и, не отрывая глазъ отъ рѣзца, обратилъ мало вниманія на личность, принадлежащую, какъ онъ догадывался, къ той многочисленной ордѣ подкупныхъ холоповъ, которою патеры замѣнили въ Римѣ благородную расу Квиритовъ.