Кардиналъ со всѣми внѣшними признаками озабоченности, углубился въ чтеніе просьбы, потомъ, оставивъ ее, обратился къ Авреліи. "Это вы сами и есть?" сказалъ онъ, показывая видъ, что другихъ женщинъ онъ даже не замѣчаетъ. "Вы жена этого смѣльчака Манліо, который позволяетъ себѣ скрывать въ своемъ домѣ государственныхъ преступниковъ и враговъ его святѣйшества?" Слова эти произнесъ онъ тѣмъ строгимъ и торжественнымъ тономъ, какимъ обыкновенно говорятся увѣщанія неисправимымъ преступникамъ.
-- Жена Манліо, не эта синьора, поспѣшила сказать Сильвія: -- а я; особа эта пришла со мною только для того, чтобы засвидѣтельствовать передъ вашею эминенціею, что она съ дѣтства знаетъ всю нашу семью и можетъ подтвердить клятвою, что никто изъ насъ никогда не вмѣшивался въ политическія дѣла. Донна Аврелія подтвердитъ вамъ, продолжала горячо Сильвія:-- что Манліо -- человѣкъ безукоризненно-честный.
-- Безукоризненно-честный, подхватилъ кардиналъ, притворяясь раздраженнымъ.-- Но если онъ такъ безукоризненно честенъ, то что заставило его прятать у себя еретика и государственнаго преступника? И какъ же это вашъ безукоризненно-честный мужъ рѣшился на бѣгство изъ тюрьмы, воспользовавшись для этого конечно средствами преступными, а не безукоризненными?" За этими словами послѣдовало непродолжительное молчаніе, во время котораго въ головѣ Клеліи, сохранившей наибольшее хладнокровіе и присутствіе духа, быстро пробѣгала мысль: "Бѣгство! значитъ, онъ уже не у нихъ въ когтяхъ болѣе?" Мысль эта такъ ее обрадовала, что все лицо ея озарилось мгновенно радостью и она инстинктивно прошептала вслухъ: бѣгство!
-- Да, онъ бѣжалъ, проговорилъ съ разстановкою прелатъ, отгадывая чувства, родившіяся въ душѣ Клеліи:-- но радоваться вамъ тутъ еще нечему. Далеко онъ не убѣжитъ. Избѣжать законной кары -- не такъ-то легко удается. Манліо -- безумецъ. Вмѣсто того, чтобы отвѣчать только за пристанодержательство, онъ окончательно погибнетъ отъ совокупности преступленій за свою дерзкую попытку насильственно вырваться изъ государственной тюрьмы.
Эти рѣзкія и страшныя слова подѣйствовали на бѣдную Сильвію, какъ ударъ грома. Услыхавъ ихъ, она смертельно поблѣднѣла, зашаталась и, протянувъ руки къ своей ненаглядной Клеліи, упала безъ чувствъ въ ея объятія.
Эта неожиданная сцена нисколько не встревожила Прокопіо; мало того, онъ рѣшилъ мысленно извлечь изъ нея себѣ пользу. Для этого онъ позвонилъ, и когда на зовъ его пришли люди, приказалъ имъ отвести женщинъ въ другую комнату, и стараться всѣми мѣрами привести скорѣе въ чувство женщину, находившуюся въ обморокѣ.
"Ви не выйдете изъ моего дворца, не заплативъ мнѣ за мое безпокойство тѣмъ, чего я такъ долго добиваюсь", подумалъ онъ, оставшись одинъ и, потирая отъ удовольствія руки, потребовалъ къ себѣ немедленно Джіани. Джіани тотчасъ же явился, такъ-какъ онъ находился въ одной изъ комнатъ палаццо, зная, что его услуги могутъ во всякое время понадобиться кардиналу.
-- Подходите-ка поближе, сеньоръ, весело сказалъ Прокопіо, и Джіани уже по этому приступу (сеньоромъ кардиналъ называлъ его только въ исключительныхъ случаяхъ), догадался, что ему предстоитъ интимное порученіе.
-- Провидѣніе намъ услужило сегодня лучше, чѣмъ это съумѣли бы сдѣлать вы, со всею вашею опытностью и расторопностью... продолжалъ съ улыбкою кардиналъ.
-- Кто же смѣетъ сомнѣваться, что ваша эминенція рождена подъ счастливой звѣздой и должна во всемъ имѣть успѣхъ, замолвилъ Джіани, кланяясь и сгибаясь, какъ угорь.