Съ наступленіемъ утра -- на такое зрѣлище собралась громадная толпа.
"Такъ имъ и надобно", слышалось тамъ и сямъ. "Эти висѣльники изъ той породы, которая вотъ уже пятнадцать столѣтій сряду, помощью лжи, развращенія, обмана, плутовства, превратила Римъ, нѣкогда великую метрополію міра -- въ грязную и вонючую клоаку всяческихъ преступленій и нечистотъ".
XVIII.
Изгнаніе.
Было утро пятнадцатаго февраля, и римскую Кампанью освѣщали первые лучи восходящаго солнца.
Эта торжественная пустыня, гдѣ нѣкогда процвѣтало столько населенныхъ городовъ, нынѣ вся покрыта лѣсами и топями и представляетъ собой удивленному путешественнику картину запустенія и отчаянія. Жалкіе обитатели ея, время отъ времени попадающіеся вамъ на встрѣчу, отражаютъ на своихъ жолтыхъ и исхудалыхъ лицахъ страданія и зараженіе маларіей. Безконечныя равнины, гдѣ нѣкогда тѣснилось многочисленное населеніе, сдѣлались мѣстомъ пребыванія дикихъ буйволовъ и кабановъ. Сады, виллы, виноградники, снабжавшіе нѣкогда своими плодами двухмилліонное населеніе метрополіи, заглохли, исчезли и на ихъ мѣстахъ видны однѣ только, распространяющія міазмы, болота.
Тамъ и сямъ разбросанные кресты служатъ путешественникамъ указаніемъ, что убійства здѣсь совершаются нерѣдко, такъ-какъ невѣжество и грубость правящаго духовенства съумѣли обратить потомковъ великаго народа въ безпутныя шайки фанатиковъ и разбойниковъ.
Слѣды знаменитыхъ консульскихъ дорогъ, напоминающихъ о проходѣ по нимъ безсмертныхъ легіоновъ, и нѣкогда пересекавшихъ эти долины во всевозможныхъ направленіяхъ, едва замѣтны между рвами и развалинами, скрывающими ихъ. Кажется, что духъ владѣльцевъ этихъ земель, патеровъ {Bся римская Кампанья принадлежитъ въ настоящее время нѣсколькимъ монсиньорамъ и прелатамъ, которые оставляютъ свои земли для разврата въ столицѣ. (Прим. авт.)}, безраздѣльно царитъ надъ ними, обезлюдивъ и обезплодивъ ихъ, изсушивъ и истощивъ самую почву.
Въ утро, о которомъ я говорю, у дома Марчелино остановилась дорожная карета, и изъ нея вышли четыре знакомыхъ намъ женщины. Какъ радо было встрѣчѣ съ Манліо все семейство художника, сколько тутъ было искреннихъ поцалуевъ -- мнѣ говорить, разумѣется, нечего. Встрѣчи, послѣ столькихъ бѣдъ, всегда бываютъ радостными. Джулія и Аврелія съ глазами, полными слезъ, молча любовались на эти простыя выраженія чувствъ и проклинали въ душѣ своей тѣхъ, кто этимъ честнымъ людямъ нанесъ столько горя.
Камилла съ испугомъ смотрѣла на новое для нея зрѣлище и не могла произнести ни слова. Еслибы она была въ состояніи понять, что ея обольстителя уже не существовало, можетъ быть, она бы могла, кто знаетъ, придти въ себя... но сознаніе ея къ ней -- еще не возвращалось.