Тогда прелатъ обращается къ мольбамъ и лести, на какую онъ только способенъ; онъ проситъ и умоляетъ дѣвушку не препятствовать его страсти и раздѣлить съ нимъ его чувство. Но дѣвушка съ каждымъ его словомъ отвѣчаетъ ему все съ большею и большею гордостью. Тогда онъ начинаетъ сердиться, и выходитъ изъ себя отъ мысли, что ему приходится терять столько времени понапрасну. Гнѣвъ его все растетъ, и вотъ онъ, послушный уже одному голосу страсти, дѣлаетъ условный знакъ, и на помогу къ нему являются донъ-Игнаціо и Джіани.
Испуганная необходимостью борьбы противъ трехъ, Клелія съ рѣшительностью вынимаетъ кинжалъ: "Подступитесь только", говорить она съ твердостью, "и я вонжу кинжалъ этотъ въ свое сердце!" Но, дѣвушкѣ врядъ ли удастся исполнить эту свою угрозу. Старикъ, ограбившій Муціо въ младенчествѣ, уже успѣлъ подкрасться въ ней и схватить своею костлявой рукой ее за правую руку, сжавъ ее какъ бы желѣзными клещами. Джіани точно также подступился съ лѣвой стороны. Имъ нужно укротить дѣвушку, обезоруживъ ее.
Но это дѣло нелегкое. Клелія отбивается съ такою силою гнѣва, что оба злодѣя изнемогаютъ. Руки ихъ переранены и изъ нихъ льется кровь. Тогда массивный Прокопіо видитъ, что безъ его личнаго вмѣшательства они ни до чего не достигнутъ. Онъ приближается, и они втроемъ успѣваютъ побѣдить свою жертву. Обезсиленная борьбой, съ разметавшимися волосами, она почти безъ чувствъ. Трое достойныхъ бойцовъ берутъ ее на руки и относятъ въ альковъ, примыкающій въ комнатѣ. Альковъ этотъ -- заповѣдная арена великихъ подвиговъ прелата.
Читавшіе исторію папъ, конечно, не станутъ удивляться только-что описанной мною сценѣ. Чего нельзя ожидать отъ патеровъ послѣ классической продѣлки одного изъ Фарнезе -- сына папы, съ епископомъ финскимъ? Почему подчиненные донъ-Прокопіо отказались бы ему помогать въ истязаніяхъ несчастной дѣвушки, если это могло доставить ему удовольствіе? Ихъ повиновеніе не останавливается ни передъ какими щекотливыми соображеніями.
Въ эту самую минуту, однакожь, когда дѣвушку несли, извнѣ послышался необычайный шумъ. Дверь въ сосѣднюю комнату отворилась съ громовымъ звукомъ и посреди комнаты внезапно появились два человѣка, отчаянный видъ которыхъ могъ бы привесть въ содроганіе самаго сатану. Это были наши друзья -- Аттиліо и Муціо. Но какъ они измѣнились отъ негодованія! Черты лица ихъ были искажены, и подъ вліяніемъ энтузіазма, создающаго героевъ, который одушевлялъ ихъ, они казались даже выше своего роста.
Аттиліо прежде всего и внѣ себя, отъ избытка чувствъ, бросился въ своей возлюбленной дѣвушкѣ. Злодѣи могли воспользоваться этой минутой, чтобы бѣжать, такъ-какъ ихъ сдерживалъ всѣхъ троихъ своимъ холоднымъ и торжественнымъ взоромъ одинъ только Муціо, еслибы Сильвіо не успѣлъ тотчасъ же явиться къ нему на выручку. При входѣ его Муціо указалъ ему на дверь съ грозными словами: "Присмотри, чтобы никто отсюда не вышелъ".
Тогда Муціо, вынувъ изъ кармана пистолетъ, приказалъ, подъ опасеніемъ смерти, всѣмъ троимъ соумышленникамъ не двигаться и перевязалъ ихъ съ руками назадъ, поочередно, крѣпкою веревкою. Честь быть связаннымъ послѣ всѣхъ выпала на долю монсиньора, и связанъ онъ былъ такъ крѣпко, что кости его захрустѣли. При этомъ звукѣ злая улыбка осѣнила красивое лицо нищаго.
Донъ-Игнаціо охалъ и ахалъ, пока его связывали. "Что же ты не охалъ", насмѣшливо спрашивалъ его Муціо, "въ ту ночь, когда грабилъ сироту-ребенка? Почему не охалъ, сводничая молодыхъ дѣвушекъ своему развратному кардиналу?"
Не желая возбуждать въ читателяхъ чувства омерзенія, я опускаю всѣ мольбы, и просьбы и клятвы трехъ несчастныхъ о сохраненіи имъ жизни. Всѣ эти мольбы были, конечно, тщетны. Обиды, нанесенныя ими нашимъ героямъ, были слишкомъ кровными обидами; Клелія, Камилла, Манліо -- три ихъ жертвы требовали за себя отмщенія. Казнить ихъ было необходимо во имя будущей свободы Рима.
И вотъ они всѣ трое -- съ связанными руками, были повѣшены одинъ вслѣдъ за другимъ за окномъ, на высотѣ третьяго этажа.