XIX.
Термы Каракаллы.
Я предоставляю читателю судить самому, какой шумъ долженъ былъ произойти въ Римѣ пятваддатаго февраля, которое наступило вслѣдъ за трагической ночью въ палаццо Корсини. Шумъ, толкотня, давка, движеніе -- передъ палаццо. "Что случилось?" "Что произошло?" слышалось повсюду. "Не сигналъ ли это къ возстанію?" "не пора ли покончить съ свѣтской, а кстати уже и съ духовной властью блюстителя душъ нашихъ?"
Между тѣмъ трупы повѣшенныхъ висѣли, да висѣли себѣ на окнахъ, и такъ-какъ въ Римѣ чуть не каждый житель опасается всѣхъ другихъ, то никто не осмѣливался приблизиться къ роковому мѣсту и войти въ самое палаццо, изъ опасенія, чтобы не навлечь на себя этимъ подозрѣніе. Трусливое начальство тоже на это не отваживалось, вѣроятно опасаясь западни, и наконецъ, рѣшило призвать къ себѣ на помощь роту иностраннаго легіона, и подъ ея прикрытіемъ вошло въ палаццо. Солдаты съ глубочайшимъ цинизмомъ глумились надъ повѣшенными патерами.
-- Экіе три окорока, говорили одни.
-- Это еще что, вторили имъ другіе:-- если такіе вывѣшены у нихъ на виду, то какія же свиныя туши должны сохраняться въ кладовыхъ!
Солдаты приступили къ снятію труповъ, толпа голосила и смѣялась.
-- Что ты такъ больно нѣжно его снимаешь, небось не ушибется, слышалось въ одной кучкѣ.
-- Ишь хватается за рыбу, которую не самъ вдѣвалъ на крючокъ, отзывались въ другой сторонѣ. Между тѣмъ солдаты, снимая трупъ дона-Прокопіо, упустили нечаянно веревку. Массивный трупъ съ шумомъ упалъ на мостовую улицы.
Толпа и на это цинически разсмѣялась.