Мужчина, для того, чтобы понравиться женщинѣ, старается быть, такъ сказать, чище, лучше, изящнѣе и любезнѣе самого себя. Ему хочется выказать, во что бы то ни стало, что и онъ способенъ на высокія мысли и дѣла. Такимъ образомъ въ отношеніи великодушія, героизма, храбрости, на женщину слѣдуетъ смотрѣть, какъ на естественную воспитательницу мужчины, и женщина же составляетъ слѣдовательно главное орудіе въ рукахъ Творца -- для совершенствованія грубой и крѣпкоголовой породы людей.
Наши женщины не могли оторвать своихъ взглядовъ отъ своего освободителя. Онѣ съ любопытствомъ оглядывали незнакомца. Ихъ поразила его необычайная стройность, онѣ съ удовольствіемъ смотрѣли на его чудесные волосы, на благородный лобъ, украшенный... круглымъ рубцемъ отъ непріятельской пули. Казалось, онѣ не могли побѣдить въ себѣ того очарованія, которое производила на нихъ вся его изящная внѣшность -- какое-то олицетвореніе спокойной силы и храбрости. А между тѣмъ -- онъ былъ кривъ на одинъ глазъ, хотя этого недостатка почти нельзя было замѣтить.
Мало того -- это былъ разбойникъ!
Да, разбойникъ, или такъ его, по крайней мѣрѣ, называли патеры.
Для нихъ, впрочемъ, онъ и дѣйствительно былъ настоящимъ разбойниковъ.
Но онъ не казался разбойникомъ ни Клеліи, ни Джуліи... Глядя на него, обѣ онѣ -- увы! забыли даже на время Аттиліо и Муціо, которые были не менѣе его красивы, но... такова слабость человѣческой природы, пересиливающая въ насъ порою самые дорогіе намъ и святые наши взгляды.
Путешественникамъ нашимъ пришлось, однакожь, еще болѣе изумиться, когда незнакомецъ, выйдя изъ своей задумчивости, вдругъ быстро подошелъ къ Сильвіи, взялъ ее за руку, поцаловалъ ее со слезами и растроганнымъ голосомъ произнесъ:
-- Какая встрѣча! Вы не узнаете меня, дорогая? Взгляните на мой лѣвый глазъ. Потеря его, припомните, не стоила мнѣ жизни только единственно благодаря вашей истинно материнской и нѣжной заботливости.
-- Ораціо! Ораціо! сынъ мой! ты ли это! произнесла рыдая Сильвія, раскрывая незнакомцу свои объятія.
-- Да я, Ораціо! тотъ самый Ораціо, котораго вы пріютили умирающимъ, сиротою, которому вы дали кусокъ хлѣба тогда, когда его у него не было... Однако, сказалъ онъ черезъ нѣсколько минутъ, все еще рыдавшей Сильвіи: -- вы выбрали очень дурное мѣсто для выраженія нашихъ чувствъ. Здѣсь очень небезопасно. Если вамъ удалось отдѣлаться отъ однихъ негодяевъ, то это еще не значитъ, что вы не встрѣтитесь съ другими... Я, напримѣръ, знаю навѣрно, что въ этой рощѣ скрывается цѣлая шайка...